– … Александр Кузьмич! Прошу уделить мне несколько минут! – на подходе к авральной команде, Агатин собрал последние остатки терпения и решился обойтись без прилюдного скандала.
– Что? За Филиппова песочить будешь? – Федорчук, наоборот, решил выслушать столичного выдвиженца при всех. Глядя на взбешенного Агатина, он улыбался и, как видно, совсем не собирался оправдываться.
– Причем здесь «песочить»?! Вы без моего ведома отпустили подозреваемых! Вы сознательно нарушили полученные инструкции! Вы понимаете, что наделали и чем ваша выходка может обернуться лично для вас?
– Слушай, Гарри… Я тебе при всех так скажу: все невеселые последствия случившихся событий я хорошо понимаю и с мыслью о неминуемости тюремного срока уже смирился. Да. Представь себе… Покумекал сегодня в ночи и понял: посадят меня при любых раскладах. И как бы я тут свою сознательность сейчас не демонстрировал, как бы следствию не помогал, на нары загремлю однозначно… Вот видишь, своими, так сказать, руками сейчас эту дорожку к иной жизни и торю… – начлага кивнул на участок вычищенной ВПП. – Так дай же ты мне, дружище, в оставшееся время хоть как-то оправдать те силы и средства, которые были затрачены на экспедицию и спасти нашу арктическую честь…
– Александр Кузьмич, а если из этой четверки кто-то действительно виноват в гибели Петерсона или краже ключа? Если улетели они не к Буткусу, а куда-то в сторону государственной границы?
– Во-первых, нет тут никакой границы. Тута, Гарик, все общее, – в говоре начлага снова начали проскакивать родные украинские интонации. – Во-вторых, горючки у них даже до самой близкой к нам Гренландии, не хватит. А, в-третьих, мне уже Родька доложил, что Филиппов у них и заботливо разгружает свои колбочки, солемеры и дозиметры… Так что, расслабься, «Шерлок» … Через час-другой вернуться вертолетчики. Да, и Филиппов с Кривоносом никуда не денутся. В любой момент бери резервную «вертушку», сади на нее московское «угро» и лети арестовывай светочей заполярной науки, – успокоил младшего товарища добровольный сиделец.
– И все-таки, Александр Кузьмич, я настоятельно прошу вас без моего ведома никаких действий в дальнейшем не предпринимать! – не сдавался Агатин. – Официально – я здесь главный! И именно на мне лежит персональная ответственность за все происходящее: с момента гибели Петерсона и до прилета следственной группы.
– Тут ты прав, сынок. Подставил я тебя. Но сильно не переживай. Я же сказал: всю вину я возьму на себя. И свою, и твою, и чужую… Уж постараюсь, чтобы всех остальных оставили в покое…
Агатин впервые за время перепалки посмотрел в лицо пожилому полярнику. Оно было спокойным и даже каким-то снисходительным. Только правая густая бровь, тяжело обвисшая книзу, чуть подрагивала в такт пульсу, выдавая внутренние переживания Федорчука.
– Ты вот, что, братец… Бери еще один скребок и давай к нам на подмогу. Пол часика побегаешь на таком морозце, дурные мысли вмиг выветрятся из твоей буйной головушки…
– Да, ну, вас, Александр Кузьмич, с вашими шуточками, – Агатин резко развернулся и обиженно, злясь теперь уже исключительно на себя самого, медленно пошел обратно к лагерю.
Ох, как горько ему было в эти минуты. Снова он сорвался и потерял самообладание. И, что самое обидное, – правда опять осталась на стороне начлага. Ведь с учетом возможного экстренного свертывания экспедиции ученым-полярникам на самом деле требовалось провести хоть какие-то исследования, чтобы оправдать немалые суммы, выделенные под этот проект государством. Да и Буткус с Пожарским вряд ли выдержали бы еще один самостоятельный ночной переход: у них заканчивались продукты, топливо для дизель-генератора и корм для собак. Ведь, как рассказывал Филиппов, по плану ночных переходов две основные упряжки должны были попеременно подменяться резервными – филипповской и кривоносовской. А по факту авангардные упряжки пахали без продыху уже две ночи подряд. Третью ночную смену они явно бы не потянули.
На подходе к лагерю Агатина поджидал Деев. Он напомнил ему еще один аргумент в пользу отлета Николая Ивановича – погибший Артур приходился Ольгерду Буткусу родным братом и соответственно родным дядей юной парашютистке Инге – дочери Буткуса. И, если молодую девушку, вывели из шока относительно быстро, то на счет Ольгерда у медика были сомнения. Такой может с горя наворотить непоправимых дел. Самое простое – запьет и не сможет вести собачий караван к Полюсу.