И дело в другом, в том, что случилось в действительности. Несмотря на все эти закономерности, о которых он нам говорил, на всю веру и прочее. Дело в самой настоящей, подлинной жизни, которая вдруг стала прорезываться сквозь эту жизнь. Вдруг. Сквозь эту боевую, радостную, строящуюся новую жизнь. А прорезываться стало что-то болезненное, бледное и в общем-то жалкое. Такое, от чего у самых смышленых из нас волосы несколько зашевелились. А от чего зашевелиться-то, было уже в подлинной действительности. Почуяли умы наши что-то не укладывающееся в душу. Огромное. Страшное. И тихое, что и предвидеть мы не могли совсем. Оборотень. Словно видели мы лишь самую верхнюю кромку жизни. Глубины не заметили. Глубина же главное. И вот эта глубина проклюнулась, и пошло себе, и поехало то самое обычное жизненное вранье, от которого человека тошнит, от которого всякая вера пропадает. А остается лишь пустота да кошмарность. И поехало-то все само собой, совсем иные законы поехали. С них и началось-то. Вылезла однобокость нашей жизни. Жили мы какой-то одной стороной жизни, а другой-то стороны не видели. Проглядели. Другая же сторона, хоть и тайная, но не менее важная. В ней — сила. А раз сила, то первым откликнулся Болдин. Он силу-то уважал. Сам силен был. Мне сейчас так кажется, что он ее еще с самого основания нашего городка ухватил. Каким-то прозрением. Он понял, что наше строительство будет несколько отличным от всех таких же строительств, которые развернулись и там, и тут, по всей стране. Что есть у нас своя изюминка. Индивидуальность.
Петр Петрович замолчал. Он сильно волновался. Он вытер со лба пот.
— Обман вылез, — сказал он, озираясь, — и какой обман! Черный. Я ведь болен, мне теперь можно говорить все, со мной уже ничего не сделают. А если и сделают, то я не боюсь. Устал. Бояться. Все началось с некоторой небольшой путаницы, как, впрочем, все большие беды начинаются с самого малого. Потом путаница больше и больше оплетает. Глядь, уже и деться тебе некуда. А путаница в таких делах с чего начинается? Что, не знаете? А пора бы и знать — известное дело с чего, с раздумий, с самых обыкновенных раздумий. Сомнений. А раздумья же сами собой не являются. Для них толчок нужен. И смелость еще нужна. Не думая-то жить легко и просто, никакой смелости не нужно, никакого полета мысли, и не только мысли, но и души, а человек с летящей душой уже опасен, — произнес он уже совершенно неожиданную фразу. — Большинство же людей мертвые, а живые — они с летящей душой. Живые — главное. Но да не об этом речь. Итак, мы начали все строить. Начали с проектов. Дворец счастья! Башня радости! Видели?! И много построили. И все удавалось. Верили, что удастся, и удавалось. То, что вы недавно, как я слышал, в К… видели, это не та уже картина. Эти все развалины — это развалины жизни. Развалилось позже. А тогда — порядок. Полный. Все — строем.
Униформы. Единство. Полное единство и ни-ни. Что ни говорите, было в этом что?
Вдохновение.
И какое!
Да.
Времена.
И какие.
Достать бы их сердце.
Раздобыть бы его.
Суть.
Очень нужна нам сейчас суть времени.
Что это такое? Марева десятилетий, просто диву даешься. И все эти начинанья начинали действовать. Только вот в башню не могли долго лифт подвести, не было лифтов тогда такой сильной мощности, но не беда. Справились. И дома стали строить. Все развивалось. Продвигалось. Болдин орден получил, да и я тоже. Я тогда начальником группы был, и мы построили раньше времени мост для железной дороги. Ее не было, а мы уже мост возвели. И мне дали орден. И атмосфера была выдающаяся. Все удавалось, все шло, как заведено, от того, наверное, и была такая атмосфера.
Но потом все изменилось. Потом появились враги, не так чтобы очень много, но они все же появились. Не проста жизнь! И началось. Неприятности. Конец единству? Раньше врагов не было. Отбирали нас строго. Народ честный. Первый образцовый город. Венец будущего. Все в норме. Нам не тюрьмы нужно было строить, не наказывать кого-то. А тут на тебе — враги, и сильные враги. Один, другой, третий, и пошло. Только успевали мы их разоблачать. И все, видимо, из-за их происхождения. Проскальзывали. Началось все с главного врага и с главного заговора. С чего он появился, откуда он взялся? Никаких вредных корней, ничего особенного. А взялся.
Сейчас все говорят — не было!
Их.
А я точно помню — были.
Немало.
Я и лица их помню.
(Он снова увидел темно-красную стену.)
Были.
Сейчас не понимают.
Тогда только усомниться — и враг!
Правда. Враг. Потому что должно тогда было быть единство.
Кто против?
В душе?
Тот враг.
