Но единство полное рождает страх. А от страха рождаются оборотни. И нет его, и есть он. Понимаете? Я тогда еще подумал, что не все будет случаться так просто, как по писанному, как мы предусмотрели. И производительность, и все будет, а вот враги и сомневающиеся, с поколебленной верой люди, а также безразличные, — это самое страшное противодействие нашему делу. Но с ними было нужно работать. Мы строили железную дорогу. Трудно строить. Болото. Страшно. Голод. Материалов нет. Шпал не хватало. Всего не хватало. Люди болели, с питанием плохо. Начались смерти. Умирали тихо, без мольбы о жизни, потому что все верили, что их жизнь прожита не напрасно. Раз их жизнь и смерть были нужны для строительства дороги, а дорога была нужна для города и Государства — то их жизнь! Понимали. Такое время. Жили будущим счастьем. Вот-вот оно могло прийти. Люди тогда были не избалованы и смотрели на себя просто. Они должны были работать, должны были вбивать костыли, пилить доски, шпалы, строить бараки. Таков был закон нарождающейся жизни. Жертвы. В них был свет. И поэтому им, видимо, не страшно было умереть. В них проснулась какая-то таинственная и огромная сила. И эта сила двигала жизнь. Ради только этой силы, быть может, стоило жить. Это была настоящая жизнь. Вам не понять. Тут тайна. Ну вот. Что-то я все время постоянно уклоняюсь от моей главной мысли, это тем более не нужно, потому что вы, очевидно, знаете это время по книгам, по рассказам старших, по разным рассказам, в том числе и трагическим. Но тогда это все не было такой трагедией. Поверьте мне! Очевидцу! Все было иначе. Все. Строительство нового счастья не утихало. Каждое мгновение случалось что-то такое, что двигало это строительство. Вера не ослабевала. Словно что-то огромное и тихое скинуло с себя скорлупу старой ненавистной жизни, и люди увидели, что все же есть что-то такое, ради чего стоит по-настоящему отдавать свои Я. Бросать их в яму. Что это Оно — не шутка. Это будущее их детей. Далекое и прекрасное будущее. Скоро оно будет. Они же — жертвы. Не напрасные.
Мечта расцвела.
Родилась вера.
В ней была наша сила. Многое мы говорили и о науке, и на науку надеялись, но именно в вере была наша сила. Но за веру не заглядывали. Пока что жили одним слоем жизни.
Мы были единым существом. Что возникало в этом существе, то отдавалось и в нас.
Вот оно время.
Образ его.
Оборотень.
Тогда было это.
Было.
Я помню.
Точно.
Да.
Вы думаете — законы жизни вечны. Нет.
Вы жутко не правы.
Жутко.
Вы не можете знать.
Они не вечны.
Они были.
И их — нет!
Вот оно.
Время.
Не было тогда ничего оторванного, того, что мешало бы общему великому делу. Мы были пронизаны одним светом, и свет спаял нас. Он связывал нас воедино. И, если в нашем деле случалась какая-то перемена, пусть даже в самом отдаленном уголке страны, то мы чувствовали это событие и эту перемену, как изменение и свое, если, конечно, эта перемена могла привести к чему-то лучшему, если она могла помочь нашему общему сцементировавшему нас делу. Враги должны были появиться. Не потому, что наше дело было совершенно ново или трудно. Вовсе не поэтому. Они должны были появиться, потому что оно было слишком хорошо, слишком невероятно хороши были наши мечты и от того, что мы в душе хотели поднять такую мечту, такую новую правду, наша душа могла испугаться такого подъема, и вот тогда из-за испуга, из-за самого натурального человеческого страха могли появиться враги. Нет, не снаружи, а сначала где-то внутри нас, их появление как бы должно было подчеркнуть, что мы не учитывали главного, мы не учитывали самих себя. Человека. Глубины. А в глубине — главное. Но к этому Болдин пришел позже. Это уже в какой-то степени было началом новой жизни. Той, в которой мы с вами сейчас оказались. Но об этом позже. Вообще, этот наш период, вы знаете его, конечно, или догадываетесь, этот сказочный наш период напоминал мне только-только нарождавшуюся новую жизнь. Росток, он еще мягок. Это как ваша картина. Она не приняла еще полного своего смысла. Не соединилась с ним. Это был сказочный замок. Почти что видение. Новое строение.
Враги появились. Первый взорвал мост, который я строил со своей группой. Его поймали и осудили. Второй пустил воду из речки на только насыпанное полотно. Километр или два его смыло к чертовой матери. Враг исчез бесследно. Я тогда как-то спрашивал Болдина, куда они исчезают? Он сказал, что ему неизвестно. Потом появился третий и четвертый враг. Группа врагов. Но Болдин справлялся с ними легко. Сознавались они тотчас.
Нежданно рухнул Дворец света. Расследовали. Оказалось — рухнул он просто так. Строили слишком быстро. Не рассчитали. Специальных врагов не было. Враги оказались строителями.
Я тогда еще думал.
Враги ли строители?
Или нет.
Зависело это от того, как посмотреть. Можно так. А можно и этак.
Как сквозь кристалл.
От этого и время зависит, от изменчивости, от многочисленности взгляда. От того, что одно и то же может обернуться.
И так.
И этак.
И опереться не на что.
Это Нечто уходит.
Ускользает.
