— Что тут юлить, — сказал Петров. — Нечего. Продали мы душу дьяволу. Вы думаете, дьявол — он с копытами? Как бы не так. Он в цивильном платье. Он — член профсоюза. Ну да ладно. Об этом позже, если захотите. Чуть позже, а то и совсем позже, смотря по вашему развитию. Как, знаете, пойдет. Так я о своем разговоре с Болдиным. Он еще любопытнее повернулся, этот разговор. Как раз за день до него стали нам в наш славный городок будущего, исполненный энтузиазма, веры, лозунгов и трудящихся, трудящихся, присылать людей из иных, дальних мест. И людей в вагонах для скота — по шестьдесят человек, и все в новеньких наручниках. Блестят так, как хрусталь. Население стало приходить на грузовой вокзал, поскольку их разгружали там, где грузы. Население стали разгонять. А людей этих в наручниках и в ватниках, да в ушанках, стали отсылать на строительство железной дороги, которая шла неизвестно куда. Оказалось — это были также враги, да в таких количествах, которых никогда не знала русская земля. Да и не только русская, были тут враги, но самые разнообразные. Тогда подумали многие: значит, было такое место в стране, где уж так продвинулись в строительстве будущего, что наше захолустье ссылкой для них оказалось. Это сильно на массы подействовало. Но между тем — врагам кирки в руки и на земельные работы, а потом — шпалы класть, если заметил, в шпалы на нашей дороге вбиты такие железки, ну, как пробки от пива. На каждой — номер. Так это не номер шпалы, а номер человека, который шпалу клал и костыль в нее вгонял. Потом пройдет надсмотрщик, то есть старший, посчитает, сколько твоих номеров, и по этому счету выпишет тебе наряд — рубль или два, а то и три, тридцать то есть копеек по-теперешнему — на курево.
Так получалось, что мы жили еще дальше наших врагов. На севере. Оказалось, это я потом у врагов узнал, что вся страна врагами же потрясена, что уже и не знают, построят ли будущее! И все из-за врагов. Что было даже какое-то там совещание, где высшие товарищи так и говорили и высказывали свою необыкновенную озабоченность. Но это опять не тема, тема позже, то есть то, к чему я клоню — позже. Поскольку — это для меня и для вас будет самое интересное. Так вот, Болдин мне как-то через неделю-другую после пригона эшелона этого и говорит, хочешь ли, мол, Петр Петрович, заметно продвинуться? Как не хотеть, говорю, а я уже тогда кое-что смекал… Так если хочешь — становись над ними, то есть пригнанными, старшим. Так я подумал и стал. Не сразу, конечно… И стал я по болдинскому совету руководителем группы. Короче — надсмотрщиком на исправительно-трудовых работах. Мы работали на строительстве дороги. Одновременно начали строить стену вокруг городишки. Было получено совершенно секретное сообщение о том, что в нашем городке будут вестись какие-то особые работы, требующие абсолютной секретности. Кто говорил, что будут строить танковый завод, кто ничего не говорил, а лишь многозначительно помалкивал, а кто намекал, что работы вообще будут невиданными. Строили стену. Кирпича, правда, не хватило. Продолжили из проволоки. Ее хватило как раз, вы, верно, стену эту видели проволочную?
Представляете, какие грандиозные работы?! Мы не знали, зачем они. Потом узнали; но об этом, как вы догадываетесь, мой рассказ в основном на это и направлен. Соль его и будет в этих самых таинственных работах, которые велись тогда нами повсеместно и которые вышли из смерти. Просто так получается, что для того, чтобы было хоть как-то понятно, нужно предисловие. Тогда мы ничего не знали об этих работах, но и сейчас не все даже из посвященных представляют, к чему они тогда велись. Многие имели обязательство пожизненной тайны. И до сих пор, даже если они и живы, то не могут рассказать ничего. Мне же можно. Раз я уже в этом доме, то всегда можно сослаться на мое нездоровье. Я думаю, Болдин вас ко мне и прислал потому, что сам-то он имеет, старая лиса, такое же обязательство и не хочет говорить первым, а с меня — взятки гладки.
— Простите, — сказал Майков, — за неуместный вопрос, а в чем, собственно, выражается ваша болезнь?
