Уолтер Нойман проговорил что-то. Не сразу будущий граф Ланд понял, что обращались к нему. Оказывается, офицер говорил, что хотел бы получить все деньги, которые должен ему Валентин, завтра, но, понимая, что за столь короткое время юноша вряд ли сможет найти такую сумму, даёт ему сроку две недели. Две недели… Подумать только! Какое неслыханное благородство со стороны этого человека! Валентин едва мог сдерживать себя из-за обиды и отчаяния. Ему хотелось убить Ноймана. Убить за то, что теперь ему, Валентину, придётся мучиться все эти две недели, соображая, где он сможет взять хотя бы часть этого долга… Разве можно было просить сейчас о снисхождении?
Нойман ушёл. Нужно сказать, что это уже было огромным облегчением для всех, присутствующих в зале. Его не любили. Да и разве можно было любить человека, для многих ставшего причиной разорения или бедствования? Валентин, всё равно, чувствовал себя просто ужасно, хоть уход Уолтера и был для него, так же, как и для всех остальных, спасительным.
— В Лат-Чайхар говаривают, что этот Нойман просто шулер! — крикнул какой-то, изрядно выпивший, офицер.
Валентин сразу узнал его. Это был тот самый вояка, у которого на днях происходила та гулянка, на которой Уолтеру Нойману бросил вызов Джордано Майер. Дуэль должна была произойти послезавтра. И юный граф Ланд поймал себя на мысли, что был бы рад, чтобы этого бретёра, этого ужасного человека, этого шулера убили на этой дуэли. Он был бы сам рад стать секундантом Майера, если бы выпала такая возможность. Приблизить гибель этого человека было бы благородным делом. Даже более, чем просто благородным.
Юноша сам не заметил, как гости, обсудив теорию шулерства Ноймана, обсудив то, что, по их мнению, должно будет произойти на дуэли, потихоньку, стали расходиться. Валентин, всё ещё бледный от мыслей, преследовавших его сейчас, выскочил на улицу.
Город, никогда не спящий, даже в самые спокойные и тихие ночи, встретил его холодным и неприятным ветром. Юноше казалось, что город будто отталкивает его от себя. Будто бы, город, предчувствуя что-то, не хочет больше видеть его своей частью. Стад-де-Хайлиген был городом, которого Валентин никогда не любил. Яркие огни, вечное движение, не прерывающееся ни на минуту, множество спешащих мрачных людей, вечный холод, вечная сырость… В любом другом городке Рейнской империи было место для любого человека, но не здесь. Столица империи меняла любого, кто пребывал сюда. Она делала его одиноким, чужим, ненужным… Живой город империи… Город всех святых… Каким же было неподходящим это название! Валентин почти бежал по прямой и широкой улице Хайлигена и думал о том, что хорошо было бы снова оказаться дома, в любимом Лат-Чайхаре…
Комментарий к II. I. Глава третья. Трефовая дама.
Когда капризная луна плывёт по небу, остаётся только наблюдать.
Наблюдать за тем фальшивым карнавалом жизни и смерти, когда не знаешь, что есть смерть, а что - жизнь.
Расставлять фигуры на шахматной доске и наблюдать… Наблюдать свысока, вечно закрывая лицо.
Наблюдать, как жизнь приглашает смерть на танец.
Бояться произносить слова вслух.
Прятать свои желания, мечты, фантазии.
Быть только наблюдателем с вечной маской на холодном лице… Быть смотрителем в пустоте.
Любые исправления латинского перевода данного текста (если вы знаете латынь) только приветствуются, так как это то, что перевёл гугл-переводчик.
========== II. I. Глава четвёртая. Пророчество для пикового короля. ==========
A series de conciliis et discidiis persequitur omnis partus.
Ab immemorabili tempore sicut vinculum rumpere extendere non potest — divisa enim…
Accidit pedibus astra cadunt, nec ullum vidi qui velit…
Conciliis et discidiis series potest salvum facere Totum mundum. Et destruere potest. Subalternum. Occidere.
Contingit procidens ad pedes stellae…*
VI.
