Он не хочет говорить, рассказывать всё подробно, как стараются рассказывать бубны или червы обычно, когда обращаются к тому, кто может им погадать. Они обычно рассказывают всё-всё, что только могут рассказать. Они обычно говорят много, хоть и не по существу. Что забыл Тедд Раймон в команде червов? Ей бы хотелось это знать. Как и то, что именно означает то Пророчество, которое они, вероятно, сейчас видели. Точнее, видел которое Раймон, но толковательницей которого являлась именно она — Мери Земирлонг, восемнадцатилетняя Сестра Обета, трефовая дама, дочь акорлского хедифа и просто обычная девушка, которую заставляли жить иначе, нежели жили её сверстницы.
— Какие? — спрашивает гадалка, словно у ребёнка.
Ей хочется знать… Раз уж они полезли в Пророчества — нужно знать всё. Иначе очередное Пророчество не будет стоить и ломанного гроша. Ей нужно знать. Она должна понимать как можно больше. Только тогда они смогут что-то сделать с этим. И, быть может, она всё расскажет сестре Раджни, которая обязательно всполошит всё Сестричество этим случайным Пророчеством, которое было выведено из-за такого дурачка, каким несомненно являлся Тедд Раймон…
Да… Тедд был всего лишь мальчишкой. Обыкновенным восторженным мальчишкой. Не беспрекословным и немым рабом, каким являлся Мицар для Леонризес, нет. Обывателем. Почти. Временным фанатиком, которые принимают то одну сторону, то другую сторону, но не из корысти, как это делала, скажем, Мира Андреас — да, именно она, эта ложно благочестивая королева сердец, — а только по незнанию того, чего именно так страстно жаждет его душа. Тедд был почти ребёнком. Милым. Светлым. Наивным. Пытающимся сражаться за непонятные ему идеалы, выдуманные, как ни странно, им же самим. Пылко защищающим эти выдуманные идеалы. Готовым постоять за них и даже отдать за них свою жизнь. Он был совсем ещё ребёнком…
— «М» и «Ф»! А теперь — «Дж» и «Б», — говорит парень, стараясь всё внимательнее и внимательнее вглядываться в пламя. — «Дж» и «Б» исчезли, растворились в буквах «Г» и «Х»… А ещё есть буквы «У», «Н», «А», ещё одна «Б», ещё одна «Дж», «Т», какая-то странная буква «Р», постоянно меняющая очертания, ещё одна буква «Ф», буква «К»… Их много, Мери… И многие повторяются.
Девушка молчит. В её голове появляются смутные опасения. Она судорожно пытается вспомнить тех людей, которые как-то относились в Пророчестве, и как-то, во время её поездки в Монастырь, упоминались Сёстрами Печали… И она вспоминает… Вспоминает. Эти имена имели те же инициалы, которые произносил сейчас Раймон.
Значит, всё было более чем серьёзно. А она-то, дура, надеялась… Впрочем, она ещё и лгунья тоже. Она давно уже не надеялась на то, что это окажется какой-нибудь мелочью. Понимала, что то, с чем она совершенно случайно столкнулась этой ночью — то, от чего зависит дальнейшее существование трёх миров. И, быть может, в её силах что-то изменить…
— Убирайся… — неожиданно упавшим голосом произносит трефовая дама. — Я никогда больше не буду тебе гадать…
Тедд Раймон непонимающе смотрит на неё. Молчит. Тянется было за графином с водой, пытается налить воды… Ей не нужно это! Ей не нужна его помощь! Земирлонг сама встаёт, смотрит волком на него… Ей необходимо побыть какое-то время в полном одиночестве. Подумать над тем, что произошло только что…
— Убирайся! — кричит она, когда понимает, что парень не спешит покинуть её комнату. — Я тебе не ясно сказала?!
Раймон подскакивает, смотрит на неё — на этот раз обиженно… Но на этот раз хотя бы уходит… Ей хочется благодарить богов за это… Она просто не выдержала даже ещё минуты его общества сейчас…
Когда дверь, наконец, захлопывается с той стороны, Мери Земирлонг медленно оседает на пол, закрывает лицо руками… По её бледным щекам катятся крупные слёзы. Ей вдруг вспоминается, что в тётиной книге говорилось о чём-то, что её теперь так интересовало. У неё нет сил даже встать и проводить его за пределы дома команды треф, за что ей завтра непременно выскажет Райн. Но… Разве не всё равно, что там может сказать Константин, если она сейчас может узнать…
Она почти подползает — настолько нет сил — к книжной полке, хватает первую попавшуюся книгу, смотрит на неё… Золотые буквы на тёмно-зелёной обложке… Она плохо понимает сначала, что именно написано… Её трясёт… Она почти ничего не видит от страха, переполняющего её, пожирающего сейчас её душу…
«Девятый обрывок недуга» — видит она. Тот самый, который она раньше перечитывала много-много раз. Тот самый, в котором говорилось о безвременной кончине Блудницы. Интересно, кто был Блудницей… И интересно — умерла ли та женщина уже… И если умерла — то как?
Она открывает Книгу Знания — ту часть «Обрывка недуга», в которой тётя записывала имена людей, относившихся к Пророчеству… Открывает. Беспомощно водит пальцем по строчкам, написанным мелким изящным почерком её тёти тупым карандашом, пытается разобрать имена.
