Одиночество. Оно, пожалуй, всегда сидит внутри человека, иногда — разъедая его личность изнутри, а иногда — спасая его от неизбежных разочарований. Оно может причинять боль и страдания, а может спасать человека от них. Иногда одиночество — всё, что у человека есть, и Альфонсу Брауну казалось, что, возможно, одиночество — всё, что есть у него сейчас… Впрочем, возможно, одиночество было единственным, что было у него всегда. Просто он как-то не замечал этого… С Марией всегда было не до того. Она то и дело придумывала всё новые и новые шалости и приключения, которые им двоим приходилось притворять в жизнь, она то и дело шутила, смеялась, говорила, действовала, не особенно заботясь о том, что в этот момент хочется Альфонсу, что он делает и что чувствует. И он привык за эти годы ставить её желания выше своих. В конце концов — она помогала ему не чувствовать себя чужим и одиноким… Она делала всё для себя, иногда, правда, сильно беспокоясь за Ала, своего лучшего друга, умела растормошить его в любой момент… Её тёмные, почти чёрные, глаза всегда смотрели с вызовом, Ал не знал ни одной вещи, которую бы Мария не сделала, чтобы доказать, что она-то ничего не боится, что она-то всё на свете может, что уж ей-то по плечу всё, что она только может захотеть… Сейчас он каждый день видел этот взгляд тёмных глаз, но только Марии рядом не было… Он видел этот взгляд у Теодора Траонта каждый день. Ему тоже всё было по плечу. Он тоже постоянно что-нибудь выдумывал, смеялся, мастерил, предпринимал что-то, отчего Джулия Траонт заваливала его, очевидно гневными, письмами. Именно он помогал Альфонсу проводить реформы… Впрочем, реформы проводить было достаточно трудно, да и люди вряд ли понимали, что так лучше будет для них… Может, стоило, вообще, их не проводить? Он уже чувствовал себя до безумия уставшим, а что будет дальше? У королей нет отпусков и выходных… Они работают постоянно… С Алесией тоже было не до того, когда она приезжала. Она смеялась, совсем другим смехом, нежели Мария, она поправляла своё пышное голубое платье с десятком подъюбников и с кучей кружев и лент, она носилась вместе с Алом по коридорам дворца, щебетала, о чём именно — Альфонс не знал, он никогда её не слушал… Она улыбалась, улыбалась своими прекрасными голубыми глазами, к которым он так привязался… Вскакивала, вскидывала длинные тонкие руки, кружилась по комнате… Говорила какие-то глупости… Но почему-то Алу всегда казалось, что эта девушка совсем другая, совсем не такая, какой кажется… Даже с Розой ему было не до этого — девочка всегда была слишком не самостоятельной, ей всегда надо было во всём помогать… Он до сих пор вспоминает, как завязывал ей бантики на первое сентября, когда Мария категорически отказалась это делать. Он утешал плачущую Розу, когда девочки ссорились, и успокаивал рассерженную Марию. Сколько он помнил их — они ссорились всегда. Его подруга не слишком любила младшую сестру, он всегда это знал — она была слишком обижена на мать, чтобы хоть сколько-то любить Розу. Сам Ал, правда, девочку тоже выносил с трудом… Она не раз ябедничала на них с Марией, когда те умудрялись перессориться и подраться. Ему каждый раз хотелось наорать на Розу, сказать ей, что их с Марией ссоры и драки — не её дело. Роза никогда не понимала этого… И Мария сердилась. В последнее время, правда, отношения между сёстрами несколько исправились, стали чуть лучше, что не мешало, правда, Розе хмуриться при каждом действии Марии, а Марии зло усмехаться в сторону, когда Роза начинала делать ей замечания.
Он смеялся над ними тогда…
