Выросло значение Китая (по сравнению со значением США) и за пределами восточноазиатского региона. В Южной Азии торговля с Индией выросла с 300 млн долларов в 1994 году до 20 млрд долларов в 2005-м, так что отношения между этими двумя странами «полностью изменились», и теперь мы видим беспримерные взаимные связи на правительственном и деловом уровнях[363]. Провал попытки Вашингтона усилить контроль над «мировой нефтяной трубой» в Западной Азии был особенно очевиден при подписании в октябре 2004 года большого соглашения по нефти между Пекином и Тегераном[364]. Нефть помогла Китаю продвинуться и дальше на юг, в Африку. В 2000 году Пекин добровольно отказался от 1,2 млрд долларов суверенного африканского долга, и в последующие пять лет торговля между Африкой и Китаем выросла с 10 млрд долларов более чем до 40 миллиардов. С каждым годом все больше китайских предпринимателей (в 2006 году их было в десять раз больше, чем в 2003-м) прибывает в Африку, чтобы инвестировать там, где западные компании не хотят делать бизнес, а тем временем китайское правительство оказывает им поддержку, позволяя избежать зависимости от Запада (правда, это не касается требования не признавать Тайвань). Так что африканские руководители в поисках торговых партнеров, помощи и политических союзников все больше смотрят на Восток, отказываясь от исторических связей с Европой и США[365]. Китай проложил пути и в Южную Америку. Если Буш посетил встречу АТЭС в Чили 2004 года лишь с кратким визитом, то Ху Цзиньтао провел две недели в Аргентине, Бразилии, Чили и на Кубе, объявив о новых инвестициях на сумму более 30 млрд долларов и подписал долгосрочные контракты на поставку в Китай жизненно важных сырьевых товаров. Особенно быстро политические дивиденды стали давать связи с Бразилией, где Лула да Силва неоднократно провозглашал идею «стратегического союза» с Пекином, а также с Венесуэлой, где Уго Чавес приветствовал растущие продажи нефти в Китай как средство для Венесуэлы уйти от зависимости от американского рынка[366].
К 2004 году Европейский союз и Китай были на пути к тому, чтобы стать крупнейшими торговыми партнерами. Помимо отношения друг к другу как к «стратегическим партнерам», частых встреч и государственных визитов эти все более тесные экономические связи дали толчок разговорам о появлении оси Китай—Европа. «Ось», может быть, слишком сильное слово; но если такой альянс действительно возник, то главным образом потому, что все воспринимают американскую финансовую и военную политику как серьезную угрозу безопасности и процветанию в мире. Как сказал один из сотрудников Европейской комиссии, «Соединенные Штаты безмолвствуют на переговорах ЕС и Китая не в смысле отсутствия давления, но в смысле нашего взаимного интереса к развитию многосторонности и обузданию Америки»[367].
Китай начал опережать Соединенные Штаты и в продвижении многосторонней либерализации торговли. На региональном уровне Китай успешно шел к интеграции со странами АСЕАН, одновременно устанавливая экономические связи с Японией, Южной Кореей и Индией. На мировой арене Китай объединился с Бразилией, Южной Африкой и Индией в атаке «большой двадцатки» на переговорах ВТО в Канкуне (2003 год), где собравшиеся выступили против двойных стандартов Севера. Против того, что Север, навязывая открытие рынков на Юге, сам остается яростным протекционистом, даже там, где Юг имеет несомненные преимущества. В этом отношении позиция Китая тоже решительно отличается от того, что делают Соединенные Штаты, отказываясь от многосторонних торговых переговоров в пользу двусторонних соглашений с целью разрушить альянс, сложившийся в Канкуне, или для того, чтобы получить поддержку в войне с терроризмом[368].
