Впрочем, даже если бы такая стратегия обеспечила военный успех, что само по себе очень сомнительно, этого было бы недостаточно для поддержания
Харви использует рассуждения Фридмана, чтобы показать различие (об этом мы уже говорили в главе 6) между гегемонией в грамшианском смысле этого слова и простым господством. Далее он отмечает, что за последние полстолетия Соединенные Штаты часто полагались на средства принуждения для подавления или ликвидации антагонистических групп и внутри страны, и — прежде всего — за границей. Но принуждение было «лишь частичным и подчас приводило к обратным результатам». Не менее важна была способность США к такой мобилизации международного согласия и сотрудничества, которая позволяла представить по меньшей мере правдоподобным утверждение, будто Вашингтон действовал в общих интересах даже тогда, когда на самом деле он преследовал узко американские интересы[377]. Оправдывая вторжение в Ирак, администрация Буша сделала все возможное, чтобы убедить мир, что США «действуют на благо всей планеты, а не просто ради удовлетворения (по выражению Фридмана) растущих американских аппетитов». Впрочем, за пределами США мало кто отнесся к этому заявлению серьезно. С самого начала проблема была не в том, что рассуждения об угрозе «оружия массового поражения» и о «связи между Ираком и “Аль-Каи-дой”» не вызывали доверия, а в том, что вторжение было вписано в более широкий политический проект господства Соединенных Штатов в мире, так что на первый план выходил вопрос о сохранении Соединенными Штатами власти еще на столетие, невзирая на интересы других претендентов на власть. Попытка осуществления этого плана в виде одностороннего решения о вторжении в Ирак «встретила дружный отпор... со стороны Франции, Германии, России и даже Китая». Эта внезапная геополитическая перегруппировка сил «позволила увидеть общие очертания евразийского властного блока, который, как давно предсказывал Халфорд Маккиндер, вполне может установить геополитическое господство над миром»[378].
В свете давних опасений Вашингтона относительно возможности действительного возникновения такого блока оккупация Ирака приобретает еще более широкое значение. Речь идет не только о попытке установить контроль над мировой нефтяной трубой и, следовательно, над мировой экономикой посредством господства на Ближнем Востоке. Оккупация создает мощный военный плацдарм Соединенных Штатов на евразийском континенте, который, при наличии союзников от Польши до Балкан, обеспечивает весьма важное геостратегическое положение, способное сорвать всякую консолидацию евразийской власти и стать очередным шагом в «бесконечном накоплении политической власти», которым всегда должно сопровождаться столь же бесконечное накопление капитала[379].
Именно эти далеко идущие планы заставляют говорить о «новом» империализме. Тем не менее, как отмечает Харви, «баланс сил, действующих согласно капиталистической логике, показывает, что развитие может пойти в разных направлениях»[380]. Взаимодействие этих сил с логикой территориальной экспансии станет предметом нашего рассмотрения в этой главе. Начну с того, что введу понятия «пространственное закрепление» и «накопление через изъятие», а затем при помощи этих понятий расскажу, как я понимаю исторический процесс развития капиталистического производства и территориальной экспансии, которые достигли кульминации — и своих пределов — в неосуществленном проекте построения всемирной американской империи.
