Как мы увидим в главе 9, только в 2006 году полный провал неоконсервативной империалистической программы стал общепризнанным фактом. Но уже в День независимости (4 июля) 2004 года журнал The New York Times противопоставлял Новому американскому веку неоконсерваторов возможный грядущий китайский век: «Американская экономика примерно в восемь раз превосходит объем экономики Китая... На душу населения американцы зарабатывают в 36 раз больше, чем китайцы. И на пути Китая еще невероятно много препятствий. Его банки могут рухнуть. Бедные и меньшинства могут взбунтоваться. Нахальный Тайвань и безумная Северная Корея могут довести до войны. США могут обложить налогом все, что Китай к нам везет. И все же ничто... кроме ядерного кошмара, надолго Китай не остановит. С 1978 года... [он] прошел путь от небытия (в международной торговле) до третьей по активности торговой страны, уступая США и Германии, но опережая Японию... 21 рецессия, депрессия, два биржевых краха и две мировые войны не могли остановить рост американской экономики в XX веке... Китай стоит перед перспективой такого же роста в XXI веке. И несмотря на то, что народ Китая в среднем не имеет такого благосостояния, как народ США, и на то, что Соединенные Штаты по-прежнему имеют немалую экономическую силу и являются ведущей страной в технологическом плане, Китай все же становится все более грозным конкурентом. Так что, если какая-нибудь страна потеснит США на мировом рынке, то это будет Китай»[369].
Итак, оккупация Ирака не только не заложила оснований для второго американского века, но поколебала веру в военную мощь Соединенных Штатов, нанесла новый удар по центральному положению Соединенных Штатов и их валюты в мировой политической экономии и усилила тенденцию к выдвижению Китая как альтернативного Соединенным Штатам лидера в восточноазиатском регионе и за его пределами. Трудно даже вообразить более быстрый и полный провал неоконсервативной империалистической программы. Но если претензия администрации Буша на мировое превосходство, скорее всего, исторически провалится, станет одним из тех пузырей, которые характерны для терминального кризиса американской гегемонии, взрыв этого пузыря изменит, но полностью не уничтожит всемирно-исторические условия, которые породили проект «За новый американский век»[370]. Хотя Соединенные Штаты больше не являются гегемоном в том смысле, в котором мы использовали этот термин, они все же остаются ведущей в военном отношении мировой державой и сохраняют большое влияние на новое политическое равновесие на основе равного доступа к «средствам устрашения», что связывает их экономическую политику с экономической политикой их зарубежных соперников и финансистов. Теперь, чтобы определить, как будет использоваться эта оставшаяся сила в дальнейшем, мы должны обратиться к историческим процессам, лежащим в основе отношений между капитализмом и империализмом.
«Слово “империализм” легко слетает с языка». Харви, подобно Джону А. Хобсону (John A. Hobson) за сто лет до него, замечает, что этот термин приобрел такое количество различных смыслов, что его необходимо прояснить, прежде чем употреблять при анализе (а не в полемике)[371]. В самом общем смысле это слово означает расширение и навязывание власти, авторитета и влияния одного государства на другие или на не имеющие государственности сообщества. Империализм в таком смысле бытовал долгое время и в самых разных формах. Но необходимо исследовать особый бренд империализма, который Харви называет капиталистическим империализмом или империализмом капиталистического сорта, чтобы понять, почему величайшая капиталистическая держава в мировой истории, Соединенные Штаты, создала военную машину беспрецедентной разрушительности и продемонстрировала явную склонность употреблять эту машину для претворения в жизнь самого амбициозного проекта — установления мирового господства.
