Вести дела так, чтобы война стала самоокупаемой, было легче на словах, чем на деле. Переключаясь с войны в Афганистане на Ирак (о чем мы уже говорили выше), США не просто считали Ирак более благоприятной диспозицией для легкой победы, как было заявлено в известном высказывании Рамсфельда: в Ираке «цели лучше», чем в Афганистане. США также ожидали, что иракская нефть даст необходимые средства для укрепления американской власти как в Ираке, так и во всем западноазиатском регионе. Теперь мы уже знаем, что оба ожидания оказались тщетными. Даже после поражения целей в Ираке иракская нефть так и не начала покрывать растущие военные расходы, а война все разрастается, и конца ей не видно. «До войны официальные лица отказывались обсуждать величину военных расходов, настаивая на том, что они будут минимальными. И только когда начались военные действия и Конгресс уже не мог сопротивляться, администрация потребовала 75 млрд долларов на Фонд освобождения Ирака. Затем, объявив, что “миссия выполнена” и проталкивая большое сокращение налогов... мистер Буш сказал Конгрессу, что ему нужно еще 87 млрд... и предупредил, что без этих поступлений пострадают американские солдаты». Спустя год он снова пришел с теми же доводами, испрашивая у Конгресса еще 25 миллиардов[338]. К концу 2006 года Конгресс одобрил ассигнование более 500 млрд долларов на войну в Ираке и Афганистане, а также на иные операции против террористов, так что расходы на борьбу с терроризмом в 2007 году должны были превзойти (с учетом инфляции) все, что Соединенные Штаты потратили на войны за всю свою историю, не считая Второй мировой войны[339].
Поскольку дальше повышать налоги было невозможно, зарубежные займы имели свои пределы, а война не приносила доходов, главным средством финансирования войн при Буше стала эксплуатация сеньоражных привилегий США. Вскоре после вторжения в Ирак один комментатор писал: «Циник может счесть “блестящим американским заговором” найденный Соединенными Штатами способ обеспечивать себя товарами, услугами и активами в обмен на клочки бумаги по завышенной цене».
Те, кто определял политику Соединенных Штатов в 1980-1990-х годах, склонили множество экономик к либерализации своих финансовых рынков. Такая либерализация обычно заканчивается финансовым или валютным кризисом — либо обоими сразу. При этом в пораженной кризисом (кризисами) стране сокращались внутренние инвестиции, воцарялся глубокий страх перед дефицитом платежного баланса и появлялось сильное желание накапливать валютные резервы. Надежнее всего было инвестировать резервные фонды в ту страну, где была самая развитая в мире экономика и самые ликвидные рынки капитала. Когда больше нельзя будет побуждать доверчивых иностранцев финансировать Соединенные Штаты, доллар падет. Поскольку же американская задолженность имеет преимущественно долларовое выражение, то, чем ниже упадет доллар, тем меньше окажется сумма американской задолженности остальному миру. Таким образом, на последнем этапе «тайный план» примет вид частичного дефолта в результате обесценивания доллара[340].
В конце 2004 года журнал The Economist определял падение доллара за предыдущие три года в 35% по отношению к евро и в 24% по отношению к иене, а запас долларов в руках иностранцев — почти в 11 триллионов: «Если доллар упадет еще на 30%, как предсказывают некоторые, это будет величайший в истории дефолт: не обычный дефолт по невозможности уплаты государственного долга, но хитрый дефолт, дефолт-уловка, который слизнет триллионы долларовых активов иностранцев»[341]. Этот «величайший в истории дефолт» еще не случился. Но случится он или нет, использование Соединенными Штатами сеньораж-ных привилегий для того, чтобы тратить на «пушки и масло» больше, чем правительство может себе позволить, на время отсрочит, но не отменит необходимость фундаментальной структурной перестройки в США соответственно существенному снижению американской конкурентоспособности в мировой экономике.
Главные причины этого снижения конкурентоспособности до вторжения в Ирак мы уже рассматривали в главе 6. После вторжения все больше американских обозревателей жалуются на снижение конкурентоспособности не только в низкотехнологичных, трудоемких видах деятельности, но и в высокотехнологичных, наукоемких, составлявших самую суть сравнительного превосходства экономики Соединенных Штатов[342]. Доходы и выручка американских транснациональные корпораций действительно выросли, но рост происходил главным образом за рубежом, и эти компании могли удерживаться на мировом рынке, только реинвестируя свои доходы также за рубежом[343]. Ревальвация валют других стран (в особенности Китая), которая широко используется как средство восстановления конкурентоспособности, могла бы помочь, но прошлый опыт не воодушевляет.
