Так что мы можем описать доминантное положение Соединенных Штатов, не имеющих «самых больших денег» (hegemoneyj, следующим образом. Как и в случае с Великобританией на похожей стадии относительного упадка, рост дефицита платежного баланса США отражает сни- * жение конкурентоспособности американского бизнеса дома и за рубежом. И американский капитал, как и британский, хотя и менее успешно, отчасти компенсировал это снижение, став мировым финансовым посредником. В отличие от Великобритании, однако, Соединенные Штаты не создали империи и не имеют колоний, где можно черпать ресурсы, необходимые для поддержания своего политического и военного превосходства в мире растущей конкуренции. Со временем Британия, конечно, утратила свое первенство. По мере того как усиливалась конкуренция старых и новых империалистических соперников и складывались благоприятные условия для освободительной борьбы колониальных подданных, расходы на содержание империи все росли и в конце концов превысили доходы. Поскольку Великобритании было все труднее заставлять свою империю не то что отдавать излишки, но хотя бы оплачивать свое содержание, она все больше попадала в долговую зависимость от Соединенных Штатов, для которых стоимость обороны была ниже, а умение вести войну новыми, поставленными на промышленный поток средствами — выше, чем у Великобритании или любого другого из соперников. Позднее все это заставило Лондон ликвидировать свою заморскую империю и смириться с положением младшего партнера нового государства-гегемона. Потребовались, однако, еще две мировые войны (обе Великобритания выиграла в военном отношении и проиграла в финансовом), чтобы она окончательно утратила свое прежнее положение главного мирового кредитора[331].
Соединенные Штаты стали государством-должником гораздо раньше и в большей степени, чем Соединенное Королевство, не только из-за своей ориентации на потребление, но и потому, что у них не было Индии, откуда можно было даром брать войска, чтобы вести бесконечные войны на мировом Юге, как это делала Великобритания, будучи гегемоном. Вашингтону не только приходится оплачивать войска и в высшей степени капиталоемкое вооружение. Вместо того чтобы получать с заморских территорий доход, ему приходится жестко конкурировать на мировых финансовых рынках за капитал, необходимый для компенсации взрывного роста дефицита платежного баланса. Хотя это прекрасно удавалось Соединенным Штатам в 1980-1990-е годы, привлеченный ими капитал, в отличие от индийских взносов в платежный баланс Великобритании, достался им не даром. Кроме того, он вызвал расширение потока доходов, текущих к иностранным резидентам, отчего Соединенным Штатам все труднее компенсировать дефицит платежного баланса[332].
Из сказанного следует, что в основе американской belle époque 1990-х лежала положительная обратная связь, которая в любой момент могла стать порочным кругом. Этот цикл положительная обратная связь — потенциально порочный круг определялся действием двух причин: способностью США представить себя государством, исполняющим функции мирового рынка как последней надежды, и важной военной и политической державой, а также способностью остальных стран мира поставлять в США капитал для дальнейшего исполнения ими этих функций во все большем масштабе. Распад советского блока, яркие «победы» в первой войне в Заливе и в войне в Югославии, появление пузыря новой экономики — все это дало громадный импульс для синергии богатства и мощи Соединенных Штатов, с одной стороны, и притока иностранного капитала — с другой. Но стоило хотя бы одному из условий измениться, и эта синергия пошла бы в обратную сторону, превратив положительную обратную связь в порочный круг.
