Попытки администрации Буша освободиться от тех пут, которые глобализация накладывала на Соединенные Штаты, особенно хорошо были заметны в финансовой сфере. Найэлл Фергюсон (Niall Ferguson), сравнивая финансовое положение США и Великобритании сто лет назад, указывал, что гегемония Великобритании «означала также самые большие деньги». (В оригинале здесь игра слов: «hegemony also meant hegemoney». —
Таким образом, представление президента Буша о преобразовании мира с помощью военной силы и в интересах Америки имеет пикантный оттенок: военные действия будут вынужденно финансироваться европейцами — включая французов, которых ругают особенно сильно, — и японцами. Разве при этом они не будут влиять, хотя бы слегка, на политику США по принципу «кто платит, тот и заказывает музыку»? Бальзак однажды сказал, что если долги велики, то должник имеет власть над своими кредиторами; фатально лишь быть маленьким должником. Кажется, мистер Буш и его рать хорошо усвоили этот урок[328].
Хотя в основном финансируют гигантский дефицит платежного баланса США не европейцы. Как видно на графике 4, со времени азиатского кризиса 1997-1998 годов дефицит платежного баланса стран мирового Севера, вместе взятых (то есть бывших стран первого мира и Японии), все время возрастал — по большей части из-за американского дефицита — при росте излишка платежного баланса остального мира (то есть стран бывшего второго и третьего мира). Как мы увидим в эпилоге, это поразительное расхождение связано с растущей зависимостью стран Севера, в особенности США с их глобальным финансовым господством, от денежного и кредитного потоков именно из тех стран, которые первыми становятся жертвами этого господства. Неудивительно, что руководитель группы в одной американской «фабрике мысли» предостерегал от опасностей этой ситуации:
«Мы все больше зависим от кредиторов, которые, вовсе не являясь нашими лучшими друзьями, имеют все больше и больше интересов в Америке»[329].
В настоящее время дефицит платежного баланса США финансируется прежде всего восточноазиатскими правительствами, которые в огромных количествах приобретали американские краткосрочные казначейские обязательства и участвовали в создании валютных резервов, номинированных в долларах, — в первую очередь это правительство Японии, но в значительной степени и Китая[330]. Причем эти и другие правительства, финансируя растущий дефицит американского платежного баланса, руководствуются не строго экономическими, но политическими мотивами. Фергюсон приводит слова ведущего экономиста МВФ Кеннета Рогоффа (Kenneth S. Rogoff) о том, что «его очень озаботило бы положение развивающейся страны, у которой из года в год растет дефицит платежного баланса до 5% [от ВВП] или более, и чернила, которыми пишется бюджет, из черных становятся красными (то есть все время растет долг)». Конечно, поспешил добавить Рогофф, Соединенные Штаты не «развивающаяся» страна; но США и не обычная «развитая» страна, чего не замечают ни Фергюсон, ни Рогофф. Соединенные Штаты ожидают и получают от других правительств и международных институтов, в первую очередь от МВФ, преференциальный режим в отношении своих финансов, чего даже не надеется получить ни одно другое государство, каким бы «развитым» оно ни было. И это не по «правилу Бальзака», но соответственно тому весу, какой имеют Соединенные Штаты в глобальной экономике, занимая в ней центральное положение, а также благодаря утвердившемуся мнению, что военная мощь США — главное условие политической стабильности в мире (по крайней мере, так было до последнего иракского кризиса). И власть, и центральное положение в мировой политической экономии значат для США гораздо больше, чем они значили в свое время для Великобритании, потому что, как было показано в главе 5, Великобритания могла рассчитывать на то, чего у Соединенных Штатов нет: на колониальные территории в Индии, откуда она получала финансовые ресурсы и практически сколько угодно солдат.
Источник: IMF World Economic Outlook Database; сентябрь 2006 г.
