Глеб заставлял себя ненавидеть девушку, сидящую напротив. Это павлинье перышко, оглаживающее плечо. Эту шляпку с куцей вуалью. Этот комбинезон, шлейки которого норовили сползти, и Ева регулярно их поправляла. И особенно родинку, которая была как метка.
– А если подумать? Если хорошо-хорошо подумать?
– Нет! Ничего она мне не присылала! И вообще… вообще убирайся отсюда! Слышишь?
– Она не могла не подстраховаться. А больше ей слать некому. Так что давай меняться, – предложила Ева, возвращая чашку на поднос. – Ты мне отдашь то, что получил от своей занудной сестрички, а я тебе разрешу и дальше играть во спасителя человечества. И даже помогу. Сделаю так, что дроиды из анклава исчезнут. Ну как, идет?
– Да пойми же ты…
– Тише, – Ева приложила к губам палец. – Не надо нервничать. Я не сержусь на тебя. Я люблю упрямых. Я сама такая. Просто поделись.
– Нету ничего.
– Есть. Ты просто плохо искал. А сегодня поищешь хорошо. Для меня поищешь.
Глаза у Евы лазоревые, яркие. И Глеб, заглянув в них, поплыл. Он кивнул, понимая, что дом перевернет. Не ради себя – ради Евы.
Ей ведь нужно.
<p>Глава 5. Точка невозвращения</p>В больницу Еву не пустили. Массивная женщина с тусклым лицом, стоявшая у входа, преградила путь.
– Помогите, – попросила Ева. – Он в отключке…
Женщина подхватила Глеба и, закинув на плечо, скрылась в здании. А на ее месте уже возникла вторая, похожая на первую, как сестра-близнец.
Она разделила два потока. Несли в больницу людей. Несли из больницы пустые носилки. Два конвейера или, скорее, две муравьиных дорожки.
– Я врач, – повторила попытку Ева. – Я помочь могу! Вам ведь нужны лишние руки? Раненых много…
Мутный взгляд женщины заставил заткнуться и отступить. Врач? Да вранье все это. И мутные глаза, точно вырезанные из кусков лунного камня, видят Еву насквозь.
Кажется, что каменные губы великанши разомкнутся, и она скажет:
– Здравствуй, Ева.
– Здравствуйте, Ева, – этот голос она узнала бы из тысяч других голосов, и медикаментозный туман в голове отступил, сменившись страхом. Не затем ли он пришел, чтобы ее добить?
Но Адам сам развеял опасения.
– Я рад, что вы остались живы.
И Ева рада. Только это не совсем верно. Она мертва. Она точно помнит, как умерла. Хруст ключа в замке. Щелчок. Звон разорвавшейся проволоки. И музыкальная шкатулка с опостылевшей считалочкой.
На золотом крыльце…
Динь-динь, Ева…
…сидели царь, царевич…
…спроси, Ева, почему в считалочке нет женщин…
…король, королевич…
– Вы меня слышите, Ева?
– Да, – у нее получается шевелить губами и языком, но от движения этого боль прорывается сквозь блокаду. Ничего. Если Еве больно, значит, Ева жива.
Это же замечательно!
– Моя сестра приходила вас убить, – спокойно продолжает Адам. Еве очень хочется посмотреть на него, но глаза слепы. Или повязка мешает. Или еще что-то, но Еве приходится довольствоваться иными органами чувств.
– Я позволил ей думать, что попытка удалась.
