Адаптация полностью

– А восстанавливаются уже по заданной схеме.

Умный механический мальчик. Где был твой ум, когда позволил сестрице влезть в это дело? И теперь Ева должна умереть, а вы двое будете жить вечно.

Чтоб вы жили в аду!

– Да, – отвечает Ева, когда давление машины на ребра становится слишком большим, чтобы молчать. – Механизм компенсации. Они уже не умеют думать сами. За них думает тот, кто выше. Идеально, правда?

– Интересно, – Адам поднимается. – Жаль, что не сработало.

Почему же? Работало. Все работало просто замечательно. Вот только Наталья не учла один крохотный нюанс: давление возможно не только сверху.

Номер девятый был неподходящим объектом.

– И сколько образцов было заражено? – Адам уже у двери. Ева не видит. Ей сложно поворачивать голову, да и не хочется.

Покоя бы.

– Все.

Хлопает дверь. Ева не успела сказать всего, но, наверное, так даже лучше.

До свиданья, Ева.

– Здравствуйте … – попыталась поздороваться Ева. Ей не ответили, и только великанша в больничном наряде указала куда-то вглубь коридора.

Коридор выглядел длинным, как кишка. И чем дальше она шла, тем сильнее становилось сходство. А мимо тянули носилки. Люди лежали смирно. Ни криков. Ни стонов. Ни просьб о помощи. Молчали медсестры. И только из встроенных в стены колонок доносилось шипение, как будто музыка только-только играла, но диск закончился и лазерный луч соскользнул на мертвую зону.

На лазерных дисках такой нет. Это же не черные пластинки с записями старых сказок, которые коллекционировала Евина мама.

А потом квартиру обокрали. Мама расстроилась.

– Эй, погодите, ее перевязать надо… – крикнула Ева, увидев, как набухает алым белоснежная простыня. Медсестры не остановились.

Пришлось догонять. И также на бегу снимать простыню, и глядеть на истекающую кровью пациентку.

– Да стойте же вы! Жгут наложить надо! Стойте!

Девушки синхронно повернулись к Еве, уставившись стеклянными глазами. Наркоманки? Шизофренички? Не важно!

– Где операционная? Аптечка? Жгут?

Отвернулись и потрусили по коридору, оставляя за собой цепочку алых следов. Впрочем, ее тотчас затерли: еще одна блондинистая медсестричка ползала на четвереньках с тряпкой в руках.

– Идиотки! – рявкнула Ева и побежала. Если успеть дойти до края цепочки, если понять, куда она идет, то можно помочь хоть кому-нибудь.

Ева знает, как страшно умирать.

Вскоре цепь начала распадаться. Пациентов распределяли по палатам. С механоидной аккуратностью медсестры накладывали повязки, ставили капельницы с глюкозой и уходили. К помощи Евы они отнеслись с полнейшим равнодушием. Требование приготовить операционную проигнорировали, равно как и вопрос о нормальных лекарствах.

Найденной в одной из палат аптечки хватило ненадолго.

Она шила, стягивала нитями широкие зевы ран, покрывала ожоги пленкой регенерирующего вещества, вытаскивала обломки шипов и чешуи…

Ее руки скоро стали красны от крови, а халат – грязен. Но нового не предвиделось, а перчаток не подали. И это было уже не важно.

Она помогала людям выживать.

К счастью, тяжелых не было.

– Ева? Ты жива, Ева? Ты еще жива… ты – моя умница. Я не дам тебе умереть, – смерть решила поговорить. Она села на постель и взяла Евину ладонь, прикоснулась холодными губами.

Не надо. Больно.

– Это он устроил взрыв. Хотел заставить тебя говорить.

У смерти всегда собственный взгляд на произошедшее. И нет смысла с нею спорить. Ева и не пыталась. Она лежала и надеялась, что смерть скоро наговорится и заберет Еву с собой. Далеко-далеко, на край мира, где все люди одинаковы.

Только там возможно абсолютное счастье.

– И я ему подыграла. Самую-самую малость. Ты же не в обиде?