А дочери своей Алине назначаю ренту личную с княжества в 750 рублёв ежегодно до самой смертии ея.
Такова воля моя, а кто супротив моей ясно выраженной воли пойдёт, али зло какое чинить моим детям и внукам станет — да проклят будет и ныне, и присно, и во веки веков, аминь.
Древней княжьей кровью заклинаю и подписуюсь:
Князь Гаврила сын Петров Белёвский.
Священник дочитал завещание и в полной тишине принялся сворачивать свиток.
Через миг народ опомнился и загалдел. Воля князя действительно была изложена совершенно чётко и недвусмысленно, но даже эту важнейшую для любого белёвца сенсацию затмила новость о проклятии старой крови, наложенном покойным князем.
Этот древний ритуал аристократы в последние годы проводили чрезвычайно редко. Отчасти — из-за негативного отношения церкви. Отчасти потому, что многие из просвещённых дворян не без оснований считали этот ритуал бабкиными сказками, дедкиными подсказками. Но большинство просто не желали платить ту непомерную цену, которую требовал этот ритуал — никто не хотел платить за будущее рода самым ценным, что только есть у человека.
Несмотря на то, что никто так и не смог доказать, что проклятие крови действительно работает — люди всё равно боялись его, слишком уж жуткими были легенды о заклятии древней кровью.
Но боялись не все.
Алина, услышав о жутком долге, взятом на себя отцом, лишилась чувств.
А вот муж её, князь Андрей Трубецкой, даже не упомянутый в завещании — не испугался.
Он отошёл в сторону, чтобы не мешать бабам, суетящимся вокруг сомлевшей княгини, поиграл желваками, и тихо, но твёрдо сказал верному Антипе, стоящему рядом:
— Значит, придётся всех. Под корень. Чтобы некому было.
О том, что игра началась, Ждан узнал на следующий день после отъезда отца. Утром он привычно буркнул «Мастер, баланс» — и замер. Вместо надоевших цифр 92 650 красовалось 87 150. Больше пяти тысяч очков как корова языком слизала! Нормальные у них расценки за то, чтобы подправить будущее! А он, дурак, трём очкам радовался. Где же столько переводимых через дорогу старушек наловить?
Ждан забеспокоился и честно говоря, сильно надеялся, что Клуша упомянет какую-нибудь новость, но она лишь сюсюкала и чмокала, чем выбесила Ждана до белого каления. Впрочем, и появившаяся мама ничего нового не упомянула, более того — она даже поболтала с Клушей, но и между собой они говорили ни о чём. Лишь после этого попаданец наконец-то понял, что знание о том, что что-то произошло — его личный эксклюзив, все остальные ещё ни о чём не подозревают.
Ясность наступила лишь после возвращения отца через месяц.
Новости, привезённые им, действительно тянули на сенсацию. Старый князь Белёвский оказался весьма предусмотрительным человеком, поэтому не ограничился тем, что спрятал завещание в склепе. Кроме этого, незадолго до смерти он отправил верного человека в Москву. В перемётной суме гонца лежала копия княжьей духовной грамоты с его собственноручной подписью. К копии документа прилагалось письмо князя, адресованное царю Московскому. В нём Белёвский извещал Его Величество Бориса Второго Шуйского о том, что его подданный Семён Адашев может от имени жены своей Арины предъявить права на вступление во владение княжеством немедленно после кончины тестя и просил взять княжество под свою руку.
Московский государь, не будь дурак, немедленно повелел заняться этим делом. Через неделю царь подписал указ о том, что в соответствии с волей князя Белёвского (копия прилагается) после его смерти во владение княжеством вступает семейство Адашевых, а в московскую «Бархатную книгу»[1] вносится новая ветвь княжеского рода Белёвских — Адашевых-Белёвских.
[1]
Кроме того, в указе отдельно оговаривалось, что отныне Его Величество берёт своих подданных Адашевых под своё высокое покровительство и обязуется защищать оное семейство «от всех и всяческих недругов, прибегая в крайней нужде даже и к силе оружия».
Ответственным за выполнение этого указа назначался князь Воротынский, которому много лет служил бывший боярин, а ныне князь Семён Адашев. Полномочия во исполнение царского указа Воротынскому были даны самые широкие — вплоть до задействования дружин окрестных удельных княжеств, тянущих к Москве.
Именно поэтому поводу князь Воротынский и вызвал к себе теперь уже фактически бывшего боярина. Зря Баба с Невером брали грех на душу, отправляя в мир иной всех гонцов из Белёва в вотчину Адашевых — информация пришла кружным путём, через Москву, и Семён Адашев узнал о завещании тестя даже раньше свояка[2] Андрея Трубецкого.
[2]