Она чмокнула сына в лобик, дождалась, пока они с няней загрузятся в возок, затем легко взлетела в седло подведённой кобылы и повернулась к мужу:
— Я готова!
— Едем! — махнул рукой Семён, и короткая кавалькада, провожаемая криками собравшихся, потянулась со двора…
Вечером того же дня где-то на дороге между Перемышлем[4] и Лихвиным стояли Антипа Оксаков и Андрей Трубецкой.
[4]
— Ну и где они? — князь заметно нервничал. — Скоро темнеть начнёт!
— Приедут, никуда не денутся, — внешне Антипа был само спокойствие, хотя в глубине души заметно нервничал. — Некуда им отсюда деться. Здесь от самого Перемышля и аж до Ржавца места глухие — ни села, ни деревеньки, ни хутора. А здесь ещё и лес стеной у самой дороги. Потому Стрига и указал на это место, как на лучшее.
— Стрига… — проворчал князь. — Много он понимает, твой висельник.
— Много, — утвердительно кивнул тиун. — Грехов у Стриги много, не спорю, но дело своё он добре знает, и понимает в нём много. Мы потому его с командой и наняли, что здесь нам лучше людей не найти.
— Не знаю, — буркнул князь. — Тревожно мне что-то. Как оно всё ещё пройдёт?
— Да всё хорошо, — вновь начал убеждать Антипа. — Мы же всё продумали. Стрига ещё шестерых душегубов попроще нанял, ничего им особо не рассказывая. Они здесь вместе с Бабой и Невером два месяца банду разбойников изображают. Все о них уже прослышали, никто по этой дороге уже не ездит. Здесь и раньше не часто путники были — известно, торговля между Воротынском и Белёвым никогда не процветала. Литва торговую пошлину берёт, потому купцам проще было со своими московскими княжествами расторговаться. А сейчас, как про разбойников слух прошёл, здесь неделями людей не появляется. Пока их найдут — волки от Адашевых уже ничего не оставят. Положить их здесь всех — и княжество ваше навечно. А на вас никто не подумает — все знают, что как вы за них хлопотали, да и к духовной Адашевых вопросов быть не может — они сами вам с женой всё завещали, своей волей, все то видели и слышали.
— Погоди! — прервал его князь. — Скачет кто-то.
И действительно — на дороге показался всадник. Это был Баба.
Из леса на дорогу вышли трое оставшихся разбойников.
— Едут! — крикнул спешившийся Баба. — Через четверть часа здесь будут! Трое впереди в дозоре, ещё один на козлах, сам Адашев верхами, княжна, видать, в возке.
— Делаем как договорились, — скомандовал Стрига. — Те шестеро, что впереди, дружинников кончают — Невер, предупреди их, и сразу возвращайся. Пусть после свиста начинают. Мы вчетвером Адашева делаем — что-то о его воинском бое сказки всякие рассказывают, лучше перестраховаться. Як, ты начинаешь, первой стрелой — Адашева, второй — кучера.
Душегуб хлопнул в ладони и скомандовал:
— Всё, по местам! Работаем!
Все исчезли в лесу, включая князя.
Всё произошло очень быстро — это только в книжках и фильмах противники могут драться часами. Человек — животное хрупкое, и выпустить жизнь из него можно очень быстро, что все часто и делают — было бы желание.
От быстрого уничтожения отряд Адашевых спасло звериное чутьё Семёна. За миг до выстрела, который должен был оборвать его жизнь, князь, будто почуяв засаду, остановил лошадь и поднял руку, призывая всех к вниманию. Поэтому Яку пришлось спешно доворачивать лук, перецеливая уже практическую спущенную стрелу. Из-за этого стрела, которая должна была пробить шею князю, лишь оцарапала кожу. Бесследно, впрочем, она в кусты не ушла, зацепив всё-таки какую-то жилку, из которой ходко побежала кровь. Известное дело — на шее кровяных жилок, как у дурака махорки.
Оплошав на князе, вторым выстрелом Як оправдал всё-таки свою репутацию редкого стрелка. Дружинник-кучер оказался парнем шустрым, он уже спрыгивал с облучка, когда стрела эста, пробив шею, поставила точку в его короткой жизни.
Сразу за этим над дорогом прозвучал длинный разбойничий свист, и спереди донеслись неясные звуки — там, судя по всему, «разбойники попроще» кинулись на дружинников.
Когда Адашев увидел смерть своего дружинника, у него по спине побежал холодок.
Это были не разбойники — тот сброд и мечтать не мог о выстреле такой точности. Это были ублюдки.
Засаду делали профессионалы. Причём, судя по выстрелу, профессионалы высокого уровня — с хорошо развитым Даром.
Князя вновь обожгло холодом страха. Не за себя — за семью. С профессионалами он мог и не успеть.
Тело меж тем действовало на автомате, само собой. Мягко соскользнув с лошади и закрываясь ей как щитом, Адашев быстро побежал в сторону стрелка, держа кобылу под уздцы и направляясь чуть правее — стрелок был профессионалом и после двух выстрелов обязательно должен был поменять позицию. А лучника следовало кончить первым — иначе бой был проигран, не начавшись.
Наперерез князю выбежали три фигуры.
— Минимум четверо, значит, — подумал Семён. — Плохо. Очень плохо.
Стрелок меж тем занервничал и выстрелил по ногам. И вновь Бог хранил князя — стрела угодила в ногу, но не Адашеву, а лошади.