— Да меня много лет кошмары мучат, — опять равнодушно ответил прелюбодей. — Я ещё мальцом был, когда с отцом в засаду разбойничью попал — он тогда торговлей занимался. Нас-то Господь миловал, а людей на моих глазах многих посекли. Крови было… С тех пор и мучат меня кошмары — спужался сильно, говорю же, пацаном ещё был.
— Ой, борони Господь! Страх-то какой! — с явным облегчением закрестилась Клуша.
А длинный тиун меж тем притянул её к себе и шепнул на всю комнату:
— Давай ещё разок, да пойду я, пока не рассвело.
— А это… Ой! А про… Да погоди ты! А про свадьбу ты когда с князем…
— Слушай, потом, всё потом! Иди сюда… И это… Завтра дверь не запирай. Сладкая ты баба, Лукерья.
Оставшиеся до отъезда дни прошли как по задуманному — на второй день обе семьи оформили духовные грамоты, вечером отметили это дело, а с утра третьего дня князь с Антипой собрались в дорогу.
Семён с Ариной гостей не удерживали — подумав над словами князя, они и впрямь собрались на следующий же день малым отрядом перебраться в Белёвское княжество, брошенное бесхозным.
Арина простилась с роднёй дома, а Семён решил проводить гостей верхом до тракта.
Выйдя на большую дорогу, все трое остановились.
Спешившись, свояки обнялись на прощание, и Семён хлопнул родича по плечу.
— Ну, доброй вам дороги. Даст Бог — увидимся скоро.
— А как же! — поддакнул Андрей. — Непременно увидимся. И вам завтра лёгкой дороги. Ты там поосторожнее, на большаке из Воротынска в Белёв разбойники, все говорят, завелись. Белёвские купцы уже в объезд ездить начали, через Козельск. На день дольше получается, но спокойней.
— Разбойники… — презрительно поморщился Адашев. — Я четверых дружинников возьму, из лучших, которых сам бою учил — сам-пятый! Разбойники хороши купчин потрошить, а против воев — со своими ржавыми топорами ничего не стоят. Они к нам и не сунутся, а сунутся — пожалеют.
— Ну тебе видней! — не стал спорить Андрей и легко взлетел в седло. — Спасибо тебе за всё! И — прощай, родич!
В день отъезда в селе Семёновка царила какая-то даже праздничная суета. Как распорядился опытный походник Семён, всё было собрано и упаковано с вечера, так что на сборы и беготню по дому время не тратили. С утра приморозило, мороз покусывал за щёки и нос. Но, несмотря на мороз и ранний час, в бывшем боярском дворе собралась, похоже, вся Семёновка, все пришли проводить хозяев на новое место жительства.
Закутанного Ждана вынесла во двор Клуша, сама обряженная в какую-то длинную доху. Им, в отличие от всех остальных, предстояло ехать не верхами, а в крытом санном возке, сделанном наподобие фряжской кареты, но на полозьях. В возок была впряжена пара коней, и молодой дружинник Влас уже сидел на козлах и, поминутно гогоча, о чём-то зубоскалил с дворовыми девками.
Ещё трое дружинников проверяли в последний раз, как снаряжены кони, не трёт ли где сбруя и не давит ли. Всё-таки ехать предстояло два дня, с ночёвкой в Лихвине[1], поэтому лучше было перестраховаться. Эти трое будут ехать впереди, дозором. Глава семейства тоже был уже во дворе, в полном воинском снаряжении, и заметно нервничал. Ждали только княгиню, а Сёмен в походе не терпел ни проволочек, ни опозданий. Он уже собрался было послать кого-нибудь в дом — поторопить жену, но тут дверь открылась, и Арина вышла на крыльцо.
[1]
Все так и пооткрывали рты.
Княгиня была в мужском костюме: в высоких сапожках, в пригнанных по фигуре мужских штанах и в отороченной мехом куртке-венгерке[2]. За спиной у воительницы висел расшитый серебром сагайдак[3], как сказали бы современные автомобилисты — в полной комплектации: лук в налуче, стрелы в колчане и чехол для колчана, иначе тохтуй.
[2]
[3]
Слева на ремне у Арины висела тонкая фряжская шпага в ножнах. Оно и понятно — сабля всё-таки тяжела для женской руки, да и с даром Меткость шпагу пользовать способнее.
В целом же княгиня выглядела так, что все стоящие во дворе мужики, от юнцов до стариков, синхронно сглотнули.
Княгиня рассмеялась хрустальным смехом. Она была хороша, сама знала, что диво как хороша, и оттого пребывала в прекрасном настроении.
Арина подошла к Ждану, наклонилась над младенцем и спросила:
— Что, сыночка, смотришь? Не видел ещё такую маму? А вот такая мамка у тебя — боевая!