1 июля, 2017 год
Переодевшись, высушив волосы и перевязав их своей любимой резинкой, Лиля первым делом отцепила от брюк брелок и лишь затем прилегла на койку – прямо поверх белоснежной накрахмаленной простыни. Девушка почти мгновенно провалилась в сон. Охотница спала до тех пор, пока двери в палату с шумом не открыли – Лиля подскочила и сонно наблюдала за тем, как на носилках завезли Нину и осторожно переложили на вторую кровать. Женщина лежала в полудреме, заторможено реагируя на действия медперсонала. Врач что-то тихо объяснил медсестре, затем взглянул на Лилю, задал несколько дежурных вопросов о ее самочувствии и, удовлетворившись ответом, что все в порядке, ушел. Дверь в палату плотно закрыли.
Лиля огляделась – за окном уже встало солнце, небо было на редкость чистым, полупрозрачным. Каким оно всегда бывает после грозы. Девушка снова прилегла, но сон не шел – она долго лежала и смотрела на Нину.
Ее нога была плотно забинтована.
– Как ты… вы? – тихо спросила Лиля.
Нина слабо улыбнулась и повернулась к Цветковой. Впервые за долгое время на лице исчезло напряжение, во взгляде пропала злость.
– Лекарство действует, так что легче, – тихо ответила женщина. – Жить буду, ничего страшного.
Лиля не решалась больше тревожить соседку и хотела было отвернуться, как заговорила сама Нина:
– Прости, что я так вела себя… – слова давались нелегко, но все же Нина не позволяла себе мямлить. – Будто наелась «озверина»…
Лиля опешила, не зная, что сказать. С одной стороны, хотелось успокоить, но с другой… Словно почувствовав смятение Лили, Нина поспешила объясниться:
– Я… не знаю… это было так странно. Я ведь так верила ей, даже не думала…
Но прежде чем Лиля спросила, Нина, потупившись, пробормотала:
– Когда Люда рассказывала истории про знакомых, очень жуткие, страшные, я почему-то начинала примерять их на себя. В голове роились мысли, картинки, и я видела себя на месте другого человека… Переживала. Злилась. Каждый день… каждую секунду… эти мысли, эти слова, которые вертелись, как прилипчивый мотив. Я почти всегда была в бешенстве, как будто сидела на пороховой бочке и весело била друг о друга кремни, – Нина потерла переносицу. – Боже, тебе же всего двадцать, и ты моя ученица. Я должна была подумать… и в конце концов доверять… Почему я вообще верила ей и слушала?
– Так Люда…
Нина замолкла и кивнула. Теперь Цветкова поняла, что имел в виду Седов, добавив вскользь про исчезновение сотрудницы. Нина же, смущаясь, добавила:
– Но если бы я не сорвала на тебе злость, то…
Лиля вздрогнула, вспомнив, как испытала на себе всю силу телекинеза преподавательницы. Беспомощная, как кукла, которую кинули под пресс. Но Нина права, если бы не тот взрыв эмоций…
– Видимо, так они и обращают, накачивают… чтобы копилась злость, а потом стало плохо, – проговорила Лиля.
– Ну да. Все так. Снаружи столовой монстры и внутри один… – заключила Нина и тяжело вздохнула. – Неужели это возможно? Я до сих пор не верю, что поддалась.
Но Цветкова прекрасно поняла, о чем говорила преподавательница.
– Это не ваша вина…
– Не моя?
– Я думаю… они умеют делать так, чтобы их слушали. Выбирают нужные слова, чтобы «накачивать» жертвы, – нахмурилась Лиля, вспоминая Веронику Павловну. Значит, Люда подобрала ключ к Нине?
– От этого немного легче, – иронично усмехнулась преподавательница. – Даже странно. У меня всегда был низкий уровень восприятия, настолько, что даже аддикция не грозила, но, видимо, в качестве расплаты я не могу исцелять. Поэтому вместо оперативников закончила в учителях.
Лиля впервые слышала, чтобы Нина так спокойно с ней разговаривала, что невольно ощущала неловкость. Договорив, женщина надолго замолчала и продолжила уже тихим голосом, почти провалившись в сон.
– Цветкова, скажи, ты хочешь чего-нибудь сейчас?
Лиля пожала плечами, хотя едва ли собеседница это увидела бы. На самом деле хотела, но откровенничать не решилась.
– Домой, наверное. И чтобы все уже закончилось.
– Я тоже… Вот бы оказаться дома с… Знаешь, у тебя бывало так, что ты безумно тоскуешь по кому-то?
Кажется, будто весь мир изменится, станет легче, если кто-то один будет рядом?.. – лекарства действовали сильнее, и Нина уже едва разборчиво бормотала, а Лиля невольно покосилась на брелок.
– Не знаю, – пробормотала она. – А вы?
Нина еле заметно усмехнулась и коснулась безымянного пальца.
– Вы замужем? – внезапно осенило Лилю.
– Я думала, ты давно знаешь.
Охотница покачала головой, на что Нина лишь беззлобно усмехнулась
– Я думала, что у вас в отделе все вечно треплются. Но, похоже, особо никому нет дела. Это хорошо. Никогда не любила, чтобы в личную жизнь совали нос. Ни он, ни я. А когда вы оба работаете в одной организации, это неизбежно. Так что я даже его фамилию не брала. Да и колец не носим. И если честно, немного жалею…
