Адъютант Бонапарта полностью

Так вот, никак нельзя представить Сулковского одним из актеров этой сцены. Неотступный адъютант, пожалуй, не мог бы в эти дни антиреспубликанского переворота быть с Цезарем-Бонапартом. Не мог бы, как тот же Шальцер, заслонить его собственным телом от стилета Брута-Арены. Не мог бы спокойно смотреть, как солдаты выбрасывают из зала заседаний его политических друзей и одновременно законных представителей народа якобинских депутатов.

Не представляю себе и того, чтобы Сулковский – хотя он действительно был бесценным человеком для каждого, кто взялся бы возрождать Польшу, мог «пойти далеко» в созданном Наполеоном в 1807 году Варшавском Княжестве. Миниатюрное сателлитное государство, возглавляемое незаконным кузеном рыдзынских князей саксонским курфюрстом Фридрихом-Августом, очень отличалось от той Польши, о которой наш герой мечтал во время пятилетних скитаний и сражений на чужбине.

Я почти убежден, что совместная деятельность Сулковского и Бонапарта должна была кончиться в Египте именно так, как она и кончилась. Для человека такого склада и масштаба, как Сулковский, это был единственный и неизбежный исход. В 1793 году, добиваясь зачисления его в армию Французской республики, Сулковский написал: «Военная доблесть и свобода для меня все». Его биография и творчество показывают, что эти два понятия существовали в его жизни неразрывно, он не сумел бы отказаться от своих политических убеждений ради одной только воинской доблести, как сделали это впоследствии многие его приятели, революционные офицеры французской армии. Но и глубочайшей жизненной трагедией была бы для него жизнь, при которой пришлось бы отказаться от воинской доблести и – как это сделал Петр Малишевский – отдаться одной научной работе. А по мере развития исторических событий сочетание этих двух целей становилось все труднее. Привыкший годами оценивать силы противников в величайших военных и политических кампаниях, он еще до отъезда в Египет знал, что в игре между Республикой, олицетворяющей для него свободу, и Бонапартом, олицетворяющим воинскую доблесть, победит последний. Захваченный гигантскими перспективами восточной экспедиции, он на короткий миг поверил, что еще удастся обратить ход политических событий. Возможно, он тешил себя надеждой, что Бонапарт удовлетворит свое честолюбие блистательными победами на Востоке (так заставляет верить Сулковского в своем романе «Пепел» Стефан Жеромский), а ему самому удастся при случае совершить чаемые «славные подвиги»; мог он поверить также, что за время отсутствия полководца во Франции снова придут к власти якобинцы, что после захвата Египта и Индии Французская республика настолько утвердит свой авторитет, что сумеет справиться с метящим в цезари генералом.

Позднее, когда английская победа под Абукиром превратила блистательную экспедицию в жалкую авантюру, а в столкновениях с полководцем, обострявшихся из-за жары и взаимного раздражения, начало вырисовываться отчетливее, чем когда-либо, разделяющее их различие во взглядах, Сулковский лишился последних иллюзий. Во время двухмесячной поправки после битвы под Эль-Сальхия, когда он нечеловеческой работой старался заглушить в себе сознание своего поражения, он уже наверняка знал, что придется отказаться – надолго, если не навсегда, – как от воинской славы, так и от свободы. Из всей политической программы, которую он десять лет назад выразил своим пером, ему остались только слова: «Поляки… чтобы снова стать свободными, вы должны научиться умирать…»

Думается, что Бонапарт – вопреки тому, что он рассказывал позднее своему секретарю Бурьену, – также был «сыт по горло» своим «бесценным» адъютантом и без особой радости думал о совместном возвращении в Париж. Африканская экспедиция оказалась неудавшимся предприятием, которое принесло Республике огромные потери. Экспедиция готовилась поспешно, непродуманно, в самом ее осуществлении имелось много серьезных ошибок. Бонапарт имел все основания ожидать, что его якобинские консультанты по Востоку Сулковский и Вентуре, связанные с его парижскими врагами, вернувшись во Францию, не пощадят его, отчитываясь перед Директорией. Посвященный во все секреты полководца адъютант был бы в таком случае особо опасным обвинителем.