Он лежал на земле. Не где попало — на мягком, чуть влажном мху, среди кривых багованных корней. Над головой — растрескавшаяся крона огромного дерева, того самого, под которым он стоял, когда впервые решил: «Я хочу сохраниться здесь».
Неподалеку валялся костяной кружок — обугленный обод старой тарелки, которой Квак пытался выкопать себе нору, устав от его раздумий. Еще чуть дальше — след от чьего-то костра, едва заметный, как призрак прошлой сессии. А перед ним, между корнями, на неровной поверхности — заветная надпись, процарапанная будто ногтем:
[ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕТ]
Он узнал ее сразу. Да и не мог не узнать.
Это была его точка. Его выбор. Его место.
Он был жив.
Он был… восстановлен.
Макс медленно сел. Тело отзывалось ватой, как будто не до конца прогрузилось. Двигаться было можно — но не хотелось. Он обвел глазами clearing — она была знакома до последнего пикселя. Все сходилось. Почти все.
Кроме одного.
— Квак?.. — спросил он.
Никто не ответил.
Он резко повернулся. Посмотрел за дерево, за куст. Встал. Обошел clearing по кругу. Ничего.
Ни звука. Ни движения. Ни даже той едва слышной возни, которой обычно сопровождалась жизнь его багнутого спутника.
— Квак⁈
Молчание.
Впервые за долгое время — по-настоящему — Макс почувствовал холод.
Не внешний. Логический.
Квак не был частью сохранения?
Или был — но не остался?
Или… его стерли?
Он вернулся к дереву. И только тогда увидел: рядом с местом, где он очнулся, лежало тело. Его собственное. Прежнее. Обугленное, перекошенное, как после перегрева скрипта. Лицо отсутствовало. Место груди — словно кто-то вынул кусок.
И рядом, на земле — без интерфейса, без эффектов, без пиктограмм — была табличка. Грубая. Выжженная в мху, как бы прожженная самим восстановлением:
Подписано.
На секунду — коротко, как вспышка — интерфейс ожил. Без звуков, без загрузки. Просто появился и вывел строчку:
[Квест выполнен: «Подпись в коде»]
[Статус обновлен: Персонаж — зарегистрирован]
[Слоты сохранения разблокированы]
Макс продолжал молчать. Он смотрел на свое старое тело — как на карту, по которой больше никто не ходит. Затем поднял глаза к кроне дерева. И медленно, как бы пробуя слова на вес, сказал:
— Ну что ж, ублюдки… теперь я здесь всерьез.
Где-то в глубине архитектуры, в тишине админских слоев, на тусклой, полуживой панели Куратора, появилась новая строчка.
[НЕВЕРИФИЦИРОВАННЫЙ / ПОДПИСАН]
[СТАТУС: УСТОЙЧИВЫЙ]
[ПРОТОКОЛ 9 — ПРЕРВАН]
Он долго не возвращался.
Сначала просто сидел в лагере, у костра, глядя, как огонь прожигает пиксели, не нагревая. За спиной — пепельное тело. Перед глазами — табличка, выжженная в реальности:
Подписано.
Ну да. Поздравляю. Ты теперь, мать его, официальный.
Он встал только когда костер начал тухнуть. Не из-за ветра — просто устал светиться.
Путь домой занял чуть больше, чем в прошлый раз, но ощущался в два раза длиннее. Трава не шуршала. Деревья больше не казались багнутыми — наоборот, слишком уж правильными, как если бы Система подчистила ландшафт после его смерти. Как если бы хотела сказать: «Вот, исправили. Живи теперь аккуратно.»
Дом встретил его молчанием.
Такой же, каким он был. Обломки металла. Дверь, прижатая к стене гвоздями и надеждой. Окно, в котором не отражалось ничего — даже он сам.
Он толкнул створку и вошел.
Воздух внутри был пыльным. Как всегда. Стены — из обугленного дерева и интерфейсных текстур, местами шевелившихся, как сон. Его койка осталась на месте. Разобранный артефакт лежал на столе. Один провод свисал, будто ждал руки.
Макс провел пальцами по его краю. Сел.
Квак.
Он не звал. Просто подумал. Внутри что-то стянулось.
— Квак?.. — все же сказал.
Тишина.
Он поднялся, обошел комнату. Заглянул за перегородку. Проверил нишу, где обычно тот спал, свесив лапу вниз. Пусто.
Он вышел на крыльцо. Присел на корточки. Смотрел в землю.
И вот только тогда — когда он уже почти принял — в тени под лестницей что-то шевельнулось.
Макс замер. Поднял голову.
— Квак?..
Тот вылез медленно. Не прыжком. Медленно. Как будто сам не знал, можно ли.
Мордочка была серая, по краям — следы багов, будто куски интерфейса прошлись по нему слепо. Глаза мигали неравномерно. Но он был. Он существовал.
— Ты… жив? — выдохнул Макс, и сам удивился, как сломался голос.
Квак приблизился. Остановился в паре шагов.
Потом — все же сказал:
— Сбойное уклонение… завершено.
И сел. Как ни в чем не бывало.
Макс выдохнул. И только теперь понял, как сжал кулаки.
Он присел рядом, положил руку на его багованное плечо. Тот не отстранился. Только тихо добавил:
— Перезапуск… неполный.
Макс кивнул. Молча. Все понял.
— Ничего. — Он потрепал его по голове. — Я теперь… сохраняюсь. Так что если что — вернусь за тобой.
Квак не ответил. Но это был тот случай, когда и не надо.