Макс вернулся к кружке. Сделал глоток. Кофе оказался горьким, как обида, но бодрил — как баг.
— А вдруг… места, где можно сохраняться, как-то… выделяются?
Он глянул на Квака. Тот внимательно разглядывал потолок. Камень на шее слегка дрожал.
— Ты тогда зафиксировал баг. А я — зафиксировал себя. Получается… точка отклика? Или глюк? Или место, где система просела?
Он вспомнил: там, в той точке, интерфейс
Макс встал. Подошел к двери. Посмотрел на «Суслика» — все еще висел в воздухе, не меняясь.
— Это может сработать, — сказал он тихо. — Я найду другую точку.
Он обернулся, посмотрел на лягушку.
— Но как? И главное — где искать?
Он подошел к полке, достал блокнот, исписанный наискосок — карандашами, кровью, заклинаниями, багами.
Открыл первую страницу:
1. Дом. 2. Развилка. 3. Свалка.
Потом — ничего.
— Я не знаю карту. Я не знаю,
Он опустился на пол и прижал блокнот к коленям.
— Но я знаю, что где-то там… есть еще такие точки.
Он смотрел в потолок, как Квак.
И внезапно ощутил, что именно эта рутина — кофе, плита, тишина, неполный звук петуха и лягушка в кастрюле — стали его
Карта началась с грязного носка.
Не метафора.
Макс схватил первый попавшийся обрывок ткани, расправил на столе, предварительно убрав с него этот самый носок, прижал углы кружками и проговорил с торжественной серьезностью:
— Центр мира:
Квак согласился морганием.
— Значит, ты поддерживаешь идею, что я — ось вращения локального баг-пространства, — кивнул Макс.
Квак моргнул еще раз. Левым глазом. Правый застрял в полуоткрытом состоянии, как будто обдумывал древнюю истину.
Макс взял обугленный обломок угля и поставил жирную точку в центре ткани.
Подписал: «Дом». Подумал. Дописал мелким шрифтом:
(Точка сохранения. Связь с бутербродом. Не влезать без кофе.)
Точнее, попытался написать. Но быстро понял, что карта получится уровня «пьяный квест-дизайнер в темноте». Тогда он вытащил интерфейсный планшет.
Не то чтобы
Он работал через раз. Иногда включался от удара, иногда — от философского вопроса, заданного вслух. Один раз активировался от чиха.
Когда-то он сканировал зоны. Теперь — рисовал. Причем не всегда то, что Макс хотел. Но рисовал красиво.
Макс называл его «Планшет Печали», потому что каждый раз, когда что-то стирал, интерфейс спрашивал:
[Вы уверены, что хотите забыть это место?]
Макс положил Планшет Печали на колени, задумчиво провел пальцем по экрану. Тот не отреагировал. Он постучал. Тот завибрировал, показал обрывок чьего-то дневника, фразу «я здесь был» и снова потух.
— Ну давай, родной. — Макс прищурился. — Ты ж когда-то рисовал, помнишь? Зоны, квесты, мечты идиота…
Он неуверенно ткнул в угол экрана. Ничего.
Тогда он вздохнул и сказал вслух:
— Начни рисовать карту. Отсюда. Дом — в центре. И, пожалуйста, без поэзии.
Экран замерцал. Потом медленно высветил строчку:
[Построить границы реальности… согласовано.]
И следом, будто нехотя, — размытая схема комнаты. Без стен, без масштаба, но с четкой меткой:
[Ты здесь.]
— Работает! — Макс обрадовался. — Не знаю как, но работает!
Он попробовал перетащить точку. Та заартачилась, убежала в угол и спряталась за надписью «эмоциональный кластер: гамак». Тогда Макс просто поставил рядом новую метку: Дом. Центр. Бессмертие.
— А теперь… ориентиры. Псевдостабильные, — он обернулся к Кваву. — Ты помнишь, где мы однажды наткнулись на повторяющийся куст?
Квак повернулся головой на сорок градусов. Макс сделал пометку:
«Куст восьмикратного дежавю. Опасен при усталости мозга.»
Следующим был овраг, который исчезал при взгляде сверху. И возвращался при падении. Макс обозначил его как:
«Провал визуального доверия. Осторожно: сраная яма.»
Дальше пошло легче. Камень в виде куриного бедра — зафиксирован.
Развалины того, что когда-то было заводом, а потом — библиотекой, а теперь — набором голограмм по средам?
«Завлиотека.» С маркером: