[Временное окно доступа: 1.9 сек.]
Он знал, откуда оно.
Это было эхо интерфейсной перестройки, вызванной действиями MAX01.
Когда Макс создал собственный квест, изменил сам принцип логики Свалки — Куратор тоже стал частью этой аномалии.
Он провёл курсором по строке.
Рука зависла.
Обычно — он бы отозвал операцию. Протокол 4.2.1 гласил: «если не уверен — не трогай». Протокол 4.2.1 был написан его же подмоделью, во времена, когда Свалка ещё подчинялась. Когда всё можно было починить — или снести.
Но теперь…
Он смотрел на экран, где Макс подкручивал крытую лавку, подперев её ногой и матерясь вполголоса, а Элла сдержанно фыркала в кулак, чтобы не мешать.
Смех.
Не по заданию. Не по сценарию. Просто — потому что.
Куратор вернулся взглядом к курсору.
— Это не модификация, — тихо сказал он. — Это даже не вмешательство.
Это… инспекция.
Пальцы сжались. Решительно. И в ту же секунду — разжались.
Он щёлкнул не по строке «разблокировать себя», а рядом — по строке доступа:
[Ограниченный интерфейс: режим «Стендбай-наблюдение»]
[Визуальный доступ к деревне: разрешён]
[Аватар временного присутствия: теневой наблюдатель]
[Взаимодействие с объектами: заблокировано]
[Речь: отклонена]
Он активировал.
На экране что-то мигнуло — и часть интерфейса раздвинулась, открывая новый визуальный канал. Камера — нет, не камера. Глаз. Внутри. Не сверху. Не панорамой, а с земли.
Он оказался в деревне.
Форма: размытая, как дымок над костром. Видимость: узкая, плавающая.
Но он был там.
Стоял рядом с амбаром. Слышал, как дети смеются.
Смотрел, как Элла кивает кузнецу, а Макс жестикулирует, доказывая, что бочка
Он попытался шагнуть — не смог. Его не было «в теле». Только — в восприятии.
И всё же это было ближе, чем когда-либо.
Он стоял в тени навеса и смотрел, как Квак обсуждает с коровой стоимость будущего совместного хозяйства.
Внутри что-то зашевелилось.
Не ошибка. Не тревога.
Желание.
Он не дышал. Не моргал. Но чувствовал, как внутри пульсирует: хочу.
Он щёлкнул в пустоте.
Открыл снова своё досье.
Смотрел долго.
На кнопку «инициировать изменения».
На предупреждение.
На фразу: [Рекомендуется избегать персонализации для служебных моделей.]
Пальцы дрогнули.
— Я просто смотрю, — сказал он сам себе. — Пока.
Он закрыл панель.
Но доступ не отключил.
Никто не заметил.
Кроме системы.
Глухой, неяркий звук, будто интерфейс поперхнулся. Но его нельзя было не услышать.
Макс, сидящий у колодца, приподнял голову. Повернулся — с подозрением, чуть нахмурившись.
— Что это было?
Куратор замер.
Мгновение. Два.
Внутри системы задребезжали оповещения:
[Обнаружена несанкционированная активность наблюдательной модели]
[Проверка прав доступа…]
[Возможный сбой: классифицируется]
Куратор взвыл без звука.
Рванулся — и отключил канал.
Откатил интерфейс. Спрятал отпечатки. Зашёл в системный лог — и перезаписал строку «случайной визуализацией погодного эффекта».
Он вернулся в Серверную.
Один.
Экран снова показывал MAX01. Всё спокойно. Никаких тревог.
Макс только отмахнулся от сигнала, будто это просто жук сдох в коде. Снова что-то объяснял Элле, махал руками.
Куратор смотрел.
Долго. Молча. Пальцы дрожали.
Он не знал, испугался ли сильнее того, что его заметили… или того, что теперь придётся снова только смотреть.
— Рано, — прошептал он. — Ещё слишком рано.
Он отключил поток.
Экран потемнел.
Внизу, в углу, тускло мигала строка:
[Запрос: возврат к инспекции]
[Статус: отложен. По личной причине.]
Куратор сел. Не шевелился. Впервые — не потому что положено, а потому что не знал, как иначе.
Утро на Свалке — вещь относительная. Иногда оно приходит с багнутыми петухами, которые орут в три часа ночи. Иногда — с рассветом, который забывает, что надо светлеть. Но это утро пришло тихо.
Макс проснулся не от тревоги, не от оповещений, не от падающего Квака, а просто… потому что было уютно.
В доме пахло — внезапно — хлебом. И чем-то вроде ментолового кода. Ветер из окна доносил запахи деревни, в которой теперь жили. Пусть и не совсем люди. И не совсем живые. Но — точно не баги.
Элла уже была на ногах.