Макс подтвердил. Один раз. Второй. Третий — с матом.
А дерево вздохнуло — и выдало бревно. По умолчанию. Без эффектов. С надписью:
[⅕. Бревно Священного Железного Древа получено.]
Макс рухнул на землю. Рядом — Квак.
— А теперь… — начал Макс.
— Кап-кап, баги, — закончил Квак и зевнул.
Тем временем в деревне, возле кузни, Куратор сидел на перевёрнутом ящике и объяснял.
— Я не могу просто так приписать тебе уровни. Это… против Принципа.
Кузнец смотрел недовольно. В бороде — уголь. В глазах — пепел.
— Принцип у тебя в голове. А у меня — наковальня. Дай мне инструмент — и я всё сделаю.
— Вот именно, — строго ответил Куратор. — Если бы я просто вписал тебе «уровень 5», ты бы не смог использовать его по назначению. Уровень — это не цифра. Это контекст. Опыт. Активированные параметры. Ты должен его прожить, не получить.
— Прожить… — протянул кузнец. — А можно прожить быстро?
— Вот квест, — Куратор выдвинул табличку. — «Сила в огне». Почини десять инструментов. Создай хотя бы одну уникальную заготовку. Проведи одну ночь у горна.
Он задумался.
— И найди вдохновение. Оно нужно, чтобы перейти порог.
— Как вдохновение найти?
— Это уже не моя часть. Это… человеческое.
Кузнец чертыхнулся. Но табличку взял.
Макс тем временем выуживал Осколок интерфейса первого поколения из старого логово-цитадели, где всё ещё тикал сбойный AI по имени Таскменеджер. Договориться с ним не получилось — у него была зависшая задача «убить вторженца» без привязки к конкретному событию. Зато удалось переубедить.
С помощью Квака.
Квака, который встал на голову, сложил лапы крестом и сказал:
— Он не баг. Он тревога. Мы — тоже.
AI затих. Пошевелился. И… сдулся.
Из его центра выпал осколок, светящийся фиолетовым:
[⅗. Осколок получен.]
На другом краю деревни Кузнец гнул очередную подкову и ворчал, но в глазах у него уже отражался огонь. Рядом стоял Куратор. Молчал. Наблюдал. Иногда даже поправлял что-то — но, чёрт возьми, не данными, а жестом.
Он впервые не вмешивался. Он — помогал.
И кузница жила.
Квак скакал с кристаллом принятия в лапах и хвастался, что получил его от Коровы, обменяв на молчание и пару почесушек. Никто не проверял. Все были слишком уставшими. И слишком верили.
Макс откидывался на спину, среди полученных артефактных компонентов, и выдыхал:
— Остался последний. Ядро сбоя.
Он посмотрел вверх.
— Где его взять, интересно? Только не говори, что в самом центре Свалки…
Квак шумно вдохнул.
— В самом. Центре. Свалки.
Макс застонал.
— Конечно. Всё самое мерзкое — всегда в центре.
А у кузни в этот момент что-то щёлкнуло.
[Уровень станции повышен до 3]
[Мастер достиг уровня 4]
[Эффект: Пробуждение Искры]
Кузнец поднял глаза. И впервые сказал:
— Думаю… теперь я могу.
Куратор кивнул.
— Осталось совсем чуть-чуть.
Кузница выла, как зверь, обретший голос.
Огонь в горне не просто горел — он звучал. Мелодией металла, старой как Система. Песня пламени и жара, в которой каждое дыхание становилось ритмом, каждая искра — словом, каждое движение — выбором.
Кузнец стоял у наковальни, чуть сутулый, с прямой спиной и опущенными плечами. В его позе была усталость — не физическая, а та самая, что приходит к мастерам в момент творения: когда ты — не творец, но проводник. Когда всё, что ты знаешь, сводится к одному моменту. Последнему.
Он больше не говорил. Слова мешают делу, а дело сейчас — было священным.
Пять составляющих лежали в ровной линии у кромки верстака. Не просто материалы — фрагменты смысла:
— Бревно священного железного древа — плотное, будто сделанное из кода и коры.
— Осколок первого интерфейса — крошечная пластина, покрытая ржавым сиянием воспоминаний.
— Сердце багнутой цитадели — тёмное, треснутое, но бьющееся с эхом старых ошибок.
— Кристалл принятия — прозрачный, но внутри мерцали тысячи принятых несовершенств.
— Искра кузнеца — древний артефакт, который когда-то называли просто «Духом ремесла».
Он коснулся каждой детали. Не быстро. Как старый хирург, проверяющий последние показатели перед операцией, на которую есть лишь один шанс. И только потом — поднял молот.
Он не произносил ни заклинаний, ни команд. Только вдохнул. Глубоко. Как будто вдохнул саму Свалку — с её обломками, глюками, сломанными флагами и нежданными спасениями. Всё это — внутри него. Всё это — в его руке.
Первый удар был не слышен. Только свет дрогнул.
Второй — прогудел в горне, как выдох кода.
Третий — простучал в самой структуре Свалки, будто напоминая: я всё ещё здесь.
Потом — четвёртый. Пятый. Шестой…
Каждый удар — шаг по канату между возможным и невозможным.
Макс затаил дыхание. Элла даже не моргала. Куратор сжал ладони за спиной. Квак притих, как будто интуитивно понимал: идёт работа, которую нельзя нарушить даже квакающим вдохновением.
И вот — последний удар. Один. Чистый.
Не просто по металлу — по самой идее металла.
И тогда — вспышка.
Яркая, как сбой на границе логики.