За ней — рёв. Не громкий, но такой, от которого внутри дрогнула каждая строка.
А затем…
…Свалка вздохнула. На долю секунды — выровнялись поля. Угомонились тревоги. Линии багов замерли.
Кузнец замер.
Медленно, с достоинством положил молоток на наковальню. Как будто отдавал не инструмент — наследие.
Он не говорил. Но во взгляде его было:
Молоток не дымился. Не пульсировал. Он просто… лежал. И дышал.
Не воздухом. Смыслом.
Его рукоять казалась тёплой. Его шовные линии — упорядоченными, как будто нарисованными рукой художника, которому разрешили не ошибаться.
Он не светился — но сиял.
Не колебался — но чувствовался живым.
[Артефакт создан: Молоток Перепрошивки]
[Класс: МИФ]
[Ограничения: только по смыслу]
[Назначение: исправление, переопределение, возвращение]
Макс осторожно протянул руку.
Пальцы коснулись рукояти.
Тепло. Не от огня. От чего-то гораздо более глубокого.
В этот момент в его инвентаре замигал Наблюдательный Артефакт, о котором Макс успел подзабыть. Наверное, он все это время что-то фиксировал, просто Макс на него давно уже не смотрел. А сейчас вот дал о себе знать по-настоящему настойчиво.
Он ожил. Вспыхнул. Загудел.
[Наблюдение: включено]
[Фиксация узла: выполнена]
[Класс события: ПРЕЦЕДЕНТ: МИФ]
[Тип: уникальное действие вне допусков]
[Режим записи: активен]
[Событие зарегистрировано.]
Макс моргнул.
— … Чего? Какое событие?
Он ждал расшифровки. Объяснения. Хоть чего-нибудь.
Ничего не происходило. Артефакт просто… гудел.
Он повернулся к Куратору.
Тот смотрел на него. Глубоко. Долго. Словно впервые видел по-настоящему.
— Ну? — тихо спросил Макс.
Куратор молчал. Дольше, чем обычно. Для сущности, привычной к обработке миллиардов строк в секунду, пауза длилась неловко долго. Он словно боролся с чем-то — не с интерфейсом, а с осознанием.
Наконец он выдохнул. Не потому что нужно дышать. А потому что так делают люди, когда говорят то, чего не хотели бы признавать.
— Ты, — сказал он. — Ты и есть Событие.
Макс прищурился:
— Что значит — «событие»?
Куратор отвёл взгляд на секунду, будто подбирая формулировку.
— В системе… есть штуки. Такие… флажки. Маркеры, которые вешаются на редкие штуки. Вроде… Пасхального Кролика. Или Рождественского Оленя. Или Битвы за Центр Разлома. Игровые События. Они запускаются в особых условиях. Становятся частью истории. И те, кто их встречает — получают уникальный лут. Или навыки. Или просто… шанс.
Он снова взглянул на Макса.
— У нас не было Пасхи. Не было Рождества. Но теперь есть ты.
Ты — Игровое Событие.
[Макс: зарегистрирован как Событие (уровень: мифический, нерегулярный, триггерный по смыслу)]
Макс сел на ближайший ящик. Тихо. Без лишних эмоций. Просто устало.
— Это значит, ко мне будут приходить игроки, чтобы… лутаться?
— Если система не откачает или не стабилизирует — да, — кивнул Куратор. — Но… ты не просто лутовый сундук. Ты — условие. Твоя сама жизнь, действия, путь — это квест. Кто тебя встретит, не сможет просто ткнуть и получить. Им придётся понять. Или провалиться.
Элла осторожно взяла его за плечо. Макс накрыл её руку своей.
— Ну офигеть, — выдохнул он. — Буквально стал живой пасхалкой.
— Нет, — поправил Куратор. — Не пасхалкой. Прецедентом. Ты… не задумывался. Не генерировался. Ты случился. Система этого не выносит. Но и стереть не может.
— Потому что я теперь с молотком? — спросил Макс и покрутил в пальцах артефакт.
— Потому что ты теперь с чем-то, чего у неё нет, — ответила Элла. — С волей.
Они сидели молча. Кто-то включил чайник. Наверное, сам. На автопилоте интерфейса.
Квак уставился на молоток.
— А мне можно потрогать?
Макс усмехнулся:
— Не сегодня. Сегодня я — небесная аномалия.
И в этот момент у Куратора в интерфейсе вспыхнуло:
[Внимание: нестабильность признана устойчивой]
[Объект «Макс»: помечен как самостоятельный элемент игрового баланса]
[Протокол вмешательства: временно заморожен]
Он прочитал. Поднял глаза. И сказал:
— У нас есть время.
Макс кивнул:
— Тогда давай не тратить его зря. С чего начнём?
Куратор слегка улыбнулся. Почти по-человечески.
— С багов, конечно. Ты же теперь Событие. Самое время менять правила.
Сумерки сползали на деревню медленно, как будто не хотели накрывать её — не в этот вечер. Воздух был плотным, тёплым, словно настоявшимся на травах и беспокойстве. Где-то вдали покрякивали световые фонари — интерфейс пытался включить их ровно, но нервничал: завтра его могут перезаписать.