С вдовой матроса линейного корабля «Ретвизап» Горева казна полностью рассчиталась за жалованье, неполученную провизию и мундир ее покойного мужа лишь в 1823 году, а наследники матроса 1 Ьазарсвского с корабля «Ярослав» получили причитавшееся ему жалованье в 1827 году, то есть через двадцать лет после того, как оно было заслужено. Задерживая выплату жалованья на десятки лет, правительство все более запутывало делопроизводство. Нужно было представлять свидетелей, удостоверяющих право наследства, нужно было посылать в Петербург доверенности на получение денег, нужно было наводить из года в год справки о том, когда эти деньги будут выдаваться, и т. д. и т. п.
Тем участникам средиземноморских кампаний 1806— 1807 гг., которые имели неосторожность остаться в живых и даже не вышли в отставку, еще труднее было получить причитавшееся им жалованье, чем наследникам умерших офицеров и матросов, относительно первоочередной оплаты которых имелся специальный царский указ.
Лишь в 1827 году комитет министров принял решение об окончательном расчете «с чиновниками и служителями, бывшими на эскадре адмирала Сеиявиил», причем этому способствовало возросшее к тому времени личное влияние Дмитрия Николаевича1.
В составленных Сенявпиым «генеральном счете и ведомости» было учтено не только невыплаченное жалованье и стоимость невыдаиной провизии п обмундирования. В этих документах определены были также размеры призовой суммы, которую командующий не выдал своевременно личному составу, и премиальных сумм, положенных офицерам и матросам «за взятый и истребленный суда, крепости и артиллерию» и за захват адмиральского флага па корабле «Ссд-эль-Бахри».
В рапорте морскому министру Дмитрий Николаевич напоминал о материальных затруднениях, которые заставили его пустить вырученные от продажи призовых судов суммы «для продовольствия служителей... и для
исправления и снабжения ескадры». Сеиявин обращал внимание правительства на то, что казна потеряла бы по меньшей мере миллион рублей, если бы вместо призовых сумм он брал деньги взаймы у банкиров. Морской министр дал в свое время разрешение па такие займы, но ведь по ним пришлось бы платить проценты, платить за комиссию, терять от падения курса. И в довершение всего деньги уплыли бы за границу, тогда как сейчас они останутся внутри страны. Моряки не протестовали, когда деньги, причитавшиеся за взятое в приз имущество, удерживались командующим. Они надеялись, что получат на родине все, что им положено. И Сенявин просил теперь не подрывать это доверие и немедленно возместить всем офицерам, матросам и солдатам суммы, которые они должны были получить еще па Средиземном море.
Рапорт этот был подан 24 октября 1809 года, то есть на второй месяц после прибытия Сенявина в Ригу. Ответа же на него пришлось ждать почти целый год. «По докладу моему государю императору, — писал морской министр, — его императорское величество объявить изволил: «Когда и самая эскадра судов, приобретавшая сии призы, оставлена им (Сенявиным. — Л. Ш.) в неприятельских руках, то и нельзя предполагать для нея установленной в призах награды»2.
Царское решение было несправедливым и незаконным. Разве можно было обвинять Сенявина в том, что после Тильзитского мира он был слишком поздно извещен о необходимости вернуться в Россию и не успел пройти Атлантику до наступления осенних штормов и до начала русско-английской войны. И разве Сенявин нс нашел выхода из, казалось, безвыходного положения, в котором эскадра, отнюдь не по его вине, оказалась в Лиссабоне. Упрекать командующего не было у царя никаких оснований. И уже вовсе незаконно и нелогично было за мнимые ошибки командующего отказывать в возвращении денег, которыми офицеры и матросы ссудили в 1806—1807 годах государство.
Отказ царя выплачивать призовые суммы причинил обиду всем, кто четыре или даже пять лет выносил на своих плечах тяготы и опасности средиземноморских кампаний и походов, тем более, что люди, досрочно вернувшиеся с эскадры на родину, сполна получили прн-
читавшиеся им призовые суммы. Трудно было понять героической команде «Селафанла», взявшей в плен адмиральский корабль «Сед-эль-Бахрн», почему нс платят причитающиеся ей по закону призовые деньги, если корабль этот три года действовал в составе российского флота, а затем был продан царем французам. Трудно было понять офицерам и матросам, почему попирается закон о разделе между личным составом эскадры денег, вырученных при продаже призового имущества, хотя закон этот был подтвержден и уточнен в 1806 году и затем не отменялся. Понятно было только, что нс для самодержцев пишутся законы и нет инстанции, в которой можно было бы обжалован» беззаконие самодержцев. Царскую резолюцию надлежало принять со «смиренным благоговением» и без всяких возражений.
