После окончании летней кампании и ввода корабля в гавань матросы и офицеры переводились в береговые команды, носившие наименование флотских экипажей. Моряки проводили <в экипажах осень, зиму и весну, а иногда задерживались здесь даже -в июне м июле. Вес это время их тренировали изощренные «в плац-парадной муштре сухопутные офицеры и унтер-офицеры. При комплектовании экипажей все меньше заботились о сохранении сколоченных в ‘плавании команд кораблей и все больше интересовались подбором людей, «способных к фруктовой службе».
И раньше матросы и офицеры после зимнего пребывания в береговых командах далеко не всегда возвращались на своп корабли. После же 1810 года, когда во флотских экипажах воцарился дух фруитомашш, дело ухудшилось2. Решительно настаивая па сохранении дружных сколоченных коллективов кораблей Средиземноморской эскадры, Сспявнн тем самым выражал свое неодобрение к системе комплектования, внедрявшейся Траверсе.
Палочная днешмшта, мордобой, шпицрутены, требованию сдирать с солдат «шкуру с затылка до пяток» и исключительный интерес к смотрам, парадам и разводам особенно распространились после Отечественной войны 1812 года. А. И. Герцен писал, что боевые офицеры, «вдохновленные идеями Суворова и Кутузова, были заменены невежественными казарменными и машинными служаками, которые браво маршировали, но не умели воевать и не знали ничего, кроме строевого устава» Т
Прусская плац-парадная муштра возникла и оформилась в западноевропейских государствах в условиях •наемнической системы комплектования вооруженных сил и предназначалась для того, чтобы превратить лишенный патриотических чувств разноплеменный сброд в сколько-нибудь боеспособную армию. Палочная дисциплина, муштра, стремление выколотить из солдата всякие проблески живой мысли и сознательности—вот средства, с помощью которых Фридрих II и его последователи пытались этого достигнуть.
Почему же прусская плац-парадная система нашла себе применение в русских вооруженных силах, которым чужда была язва наемничества? Нельзя ограничить ответ па этот вопрос простой ссылкой на приверженность правящих -кругов России к иностранным заимствованиям. Г1русская плац-парадная система потому и была позаимствована правящей верхушкой царской России, что она соответствовала классовым интересам дворянства и помогала осуществлению первейшей задачи, которую дворянство ставило перед вооруженными силами — задачи подавления сопротивления угнетенного крестьянства. Для расстрела своих восставших братьев и сестер не подходил суворовский солдат, понимающий свой маневр. Для этого необходим был вымуштрованный в духе прусской системы автомат, слепо выполняющий чуждые его классовым интересам приказы. И чем острее становились классовые противоречии в стране, тем упорнее правящие круги вводили в армии и на флоте прусскую систему обучения.
Так как подавление крестьянских восстаний непосредственно осуществляли сухопутные войска, прусская плац-парадная система насаждалась прежде всего в армии. Однако и на флоте увлечение смотрами, подмена настоящей боевой учебы рейдовыми фокус-покусами и беспощадной муштрой усиливались по мере роста революционных настроений среди моряков и среди всего народа.
Фруктом а пня неизбежно вела к резкому снижению боеспособности войск. Декабрист Поджио видел в ней «подготовку позора русской армии»4. Не случайно в это время сокращаются количество и сроки практических •плаваний и морских учений. Невскую губу, где в период управления маркиза де Траверсе простаивал флот, моряки метко окрестили «маркизовой лужей». Отлнчаз-
шийся наблюдательностью офицер И. И. Шанц писал, что выпускники корпуса вступали в начале двадцатых годов в службу, почти не имея опыта плавания, а расписанные по Кронштадтскому, Ревельскому и Свезборг-скому портам офицеры нс могли «навыкнуть к морскому делу», крейсируя у берегов Финского залива.
Не лучше обстояло дело на Черноморском флоте. Историк Михайловский-Данилевский, сопровождавший в 1818 году Александра I во время его поездки в Николаев и Севастополь, рассказывает, что эокадры плавали не более шести недель в год м не теряли при этом из виду берег. А через несколько лет сам командир Черноморскою флота писал, что военные корабли плавают только «в лучшее время года» и «в самом близком от своих портов разстоянии»5.
Сенягсин ясно видел, к каким пагубным последствиям может привести подобное .положение, и всячески подчеркивал значение, которое имеют для флота, его адмиралов, офицеров и матросов ежегодные и многолетние плавания в дальних морях. Сенявин с болью в сердце наблюдал пагубные перемены на флоте. «Пока будут делать все для глаза, — писал он, — пока будут обманывать людей, разумеется, вместе с тем и себя, до тех пор не ожидай в существе ни добра, ничего хорошего н полезного». Бессмысленной и мертвящей муштре он противопоставлял подлинную заботу о настоящей боевой выучке и высоком моральном духе солдат и матросов. «Без духа ни пиша, ни чистота, пи опрятство не делают человеку здоровье. Ему надобно дух, дух и дух».
