Стремясь как можно быстрее вывести из строя главные орудийные платформы моего крейсера, артиллеристы вражеского флагмана открыли ураганный огонь из тяжелых плазменных пушек, в считанные секунды накрыв нас сплошным градом зарядов. Словно разъяренный великан, разом ощетинившийся всеми своими жалами, линейный корабль Коннора Дэвиса принялся остервенело обстреливать «Одинокий» с правого борта, стремясь пробить мои защитные экраны как можно быстрей.
Но, похоже, бравые ребята с «Гекаты» не учли, с кем имеют дело и на кого замахнулись. Энергополе «Одинокого», получив не один десяток прилетов, несмотря на все ухищрения вражеских канониров, пусть и не без труда, но все же сумело выдержать этот яростный натиск. Остатками своих защитных полей он упрямо продолжал сдерживать страшные удары смертоносной плазмы, в изобилии извергаемой бортовыми батареями противника.
Благо наши с Дэвисом корабли находились практически вплотную друг к другу и времени долго вести огонь у американцев не было. Сманеврировав, мне удалось быстро развернуться носом к приближающемуся врагу. Ответный залп моих орудий так же не привел ни к какому результату, фронтальные защитные экраны модернизированной «Гекаты» без труда выдержали этот удар. Стало сразу понятно, что артиллерийская дуэль с флагманом Коннора Дэвиса не приведет ни к чему, кроме как к потере времени. А времени у нашего флота как раз-таки и не оставалось.
Метнув взгляд на тактическую карту, я с холодеющим сердцем осознал, что худшие мои опасения сбываются. Как минимум четыре из пяти дивизий эскадры «Лиса» Дессе уже потеряли единство и сплоченность, распавшись под ураганным огнем и таранами американцев на отдельные, беспорядочно снующие в пространстве кучки уцелевших кораблей. Это говорило лишь об одном — о нашем неминуемом и скором поражении в неравной битве за Никополь-4…
Ситуация в секторе сражения с каждой секундой становилась все хуже и хуже. Проклятый Самсонов со своими «черноморцами», как и прежде, не стремился прийти на помощь своим погибающим соратникам. Сохраняя в целости свой драгоценный Черноморский флот, он так и не сдвинулся с места, продолжая бездействовать в десяти миллионах километров от места событий.
А тем временем, пользуясь нашими затруднениями, неугомонная адмирал Элизабет Уоррен со своим 4-ым «вспомогательным» космофлотом резво выдвигалась на исходные позиции для сокрушительного флангового удара. Искусно лавируя в пространстве, Уоррен успела вплотную подобраться к сектору основных событий и теперь торопливо выстраивала свои корабли правильным «конусом» на линии атаки… Казалось, от вожделенного триумфа «янки» отделяют считанные минуты.
Что ж, выхода у меня не было. С отчаянной решимостью обреченного я направил израненного в жестоких схватках «Одинокого» точно в лоб исполинской «Гекате», намереваясь протаранить ее в режиме «форсажа». Любой ценой устранить Коннора Дэвиса, посеяв панику и смятение в рядах врага. Лишить флот «янки» единого управления, внести сумятицу в ряды наступающих…
— Выходи крейсер на линию атаки! — отрывисто бросил я Алексе, стоящей у джойстиков штурвала.
— Выполняю, — бодро отозвалась моя помощница, на лету схватывая мой замысел.
Повинуясь четким действиям своего штурмана, «Одинокий», изрыгая из сопел чудовищные сгустки раскаленной плазмы, стал усиленно маневрировать, стараясь выйти на открытое пространство из-за летающих вокруг кораблей и обломков.
Знал ли я в тот миг, что творю и на что обрекаю себя и свой экипаж столь безрассудной атакой? Но я ни о чем не жалел и ни в чем не раскаивался. В конце концов, терять в тот момент мне было нечего — кроме собственной жизни, за которую в сумятице боя никто и ломаного гроша бы не дал. Она и без того висела на волоске с той самой секунды, как первые боевые корабли авангарда американцев и османов вошли в «Бессарабию».
В многозначительном встревоженном взгляде моего старпома читалось сейчас: «Вы в своем уме, господин контр-адмирал?» Похоже, Алекса, разгадала мой план по одному лишь воинственному блеску в глазах. В ее огромных зрачках, отражающих весь этот хаос и безумие разыгравшейся в космосе чудовищной драмы, застыло удивление.
— Если я сейчас упущу момент, — мягко, но непреклонно ответил я моей бессменной помощнице и боевой подруге. — То последствия моего малодушия необратимо изменят судьбу нашей Империи. Причем изменят отнюдь не в лучшую сторону. Ты же видишь — промедление смерти подобно. Наша эскадра повсеместно терпит крах, с минуты на минуту ожидая неизбежного разгрома… Выбора нет, моя дорогая…
