И потом, разве подобает умудренному жизнью боевому адмиралу, закаленному в десятках сражений, распускать сопли из-за такой мелочи, как смена расцветки опознавательного флага? Плевать на все эти бюрократические игрища — главное, что люди и корабли остались прежними. А законы и порядки, учрежденные продажной кликой мерзавцев в высоких кабинетах, для Ивана Федоровича давно утратили какое-либо значение. Он сам себе теперь и закон, и совесть, и Бог. И горе тому, кто рискнет встать на пути у его правого дела…
— К черту! — решительно бросил Самсонов, жестом подзывая к себе вахтенного офицера на флагманском мостике «Громобоя». Подтянутый капитан-лейтенант, щелкнув каблуками, с готовностью подскочил к адмиралу. — Передашь на все корабли по закрытому каналу связи: серое полотнище отныне считать официальным стягом нашего соединения. Пусть даже эти бездари в Адмиралтействе полагают, что могут одним росчерком пера превратить нас в безродных космических бродяг. Но мы-то знаем — Андреевский флаг навсегда останется в наших сердцах, как символ верности присяге и готовности сражаться за Россию до последнего вздоха.
— Так точно, разрешите выполнять! — браво гаркнул капитан-лейтенант, преданно глядя на своего кумира.
Самсонов жестом отпустил офицера, а сам в задумчивости скрестил руки на груди. Прищурившись, адмирал смотрел на зависшие в иллюминаторах мостика силуэты боевых кораблей его эскадры, мрачной тенью нависшие над планетой. План дальнейших действий стремительно формировался в голове флотоводца.
— Если они желают видеть мои корабли под серыми флагами, да будет так, — процедил Иван Федорович сквозь зубы, обращаясь к самому себе. В голосе его звучало неподдельное презрение пополам с решимостью.
— Я назло всем сделаю этот идентификационный цвет своим личным, — продолжал рассуждать вслух адмирал, прохаживаясь вдоль пультов управления мерными шагами. — Не пройдет и недели, как один лишь вид серого полотнища на тактических дисплеях противника будет повергать их в дрожь. Ведь под этим флагом будут сражаться отныне лишь самые отчаянные, бесстрашные головорезы, готовые на все ради торжества русского оружия. Моя армада станет не изгоями — она превратится в бич Божий!
Размашисто перекрестившись на парящую в углу командного отсека голограмму старинной иконы образ Николая Чудотворца — наряду с апостолом Андреем Первозванным заступника и покровителя русского космофлота, Самсонов вновь подошел к обзорной иллюминаторной панорамы.
— Раз уж так вышло, что теперь мы вне закона — что ж, да будет так. Но помните, господа с этого дня Иван Самсонов объявляет войну не на жизнь, а на смерть всем врагам нашего великого Отечества. И серый стяг, реющий над моей эскадрой, станет для вас последним, что вы увидите перед тем, как сгинуть в адском пламени…
Отойдя от гневных припадков и смирившись с происходящим, Иван Федорович принялся наводить свои порядки. Не теряя ни минуты, грозный адмирал с головой погрузился в кипучую деятельность. Он понимал, что времени на раскачку нет — положение и без того шаткое, а медлительность может стоить ему головы. Ведь теперь за каждым его шагом пристально следят не только верные соратники, но и многочисленные враги, мечтающие воспользоваться любой слабостью или промашкой опального космофлотоводца.
Поэтому Самсонов решил действовать жестко и решительно. Он собрал на флагмане расширенное совещание высшего командного состава и заявил: отныне их соединение является полностью автономной и самодостаточной боевой единицей, не подчиняющейся никому, кроме своего адмирала. Любое неподчинение или попытка оспорить полномочия командующего будут немедленно и беспощадно пресекаться вплоть до расстрела на месте.
Мрачно оглядев притихших капитанов и адмиралов исподлобья, Иван Федорович произнес:
— Господа офицеры и адмиралы, выбор сделан и обратной дороги нет. Мы с вами уже переступили точку невозврата, публично отвергнув власть этих столичных временщиков и политиканов. Теперь наша судьба и жизни всецело зависят только от нас самих. Либо мы выстоим в грядущей буре и выйдем из нее победителями, навеки вписав свои имена в пантеон бессмертных героев русского космоса. Либо с позором сгинем, став презренными изгоями и предателями родины. Третьего не дано!
Подкрепив свою пламенную речь хлестким ругательством и ударом кулака по столу, Самсонов обвел тяжелым взглядом присутствующих. В глазах большинства он увидел решимость и готовность идти за своим адмиралом до конца, невзирая на опасности. И лишь некоторые — те, кто и раньше был замечен в тайном инакомыслии и фрондерстве — потупились, всем своим видом выражая скепсис и неуверенность. «Ну что ж, этих голубчиков я в ближайшее время или приструню, или избавлюсь от них», — хладнокровно подумал про себя Иван Федорович.
