Илайя же мысленно возликовал, поняв, что его сложносочиненная интрига вот-вот увенчается полным и безоговорочным успехом. Дело оставалось за малым.
— О, не извольте беспокоиться по этому поводу, господин министр, — воскликнул американец с энтузиазмом. — Здесь сейчас собралось столько прославленных адмиралов, накопивших колоссальный опыт ведения дальних кампаний и космических баталий. Уверяю вас, при необходимости любой из этих достойных джентльменов с радостью поможет вам мудрым советом и наставлением в вопросах оперативно-тактического уровня…
Произнося эти слова, Илайя Джонс незаметно обводил цепким взглядом физиономии собравшихся.
— От вас же, господин министр, требуется в первую очередь тот непререкаемый авторитет и политический вес, кои способны намертво спаять наши ряды и не позволить им распасться в пылу борьбы… А вот что будет, если мы изберем главнокомандующего? О, я вам ручаюсь единственной оставшейся рукой — не пройдет и пары недель, как добрая половина адмиралов откажется выполнять распоряжения военного совета под любыми благовидными предлогами. Флот попросту развалится на глазах!
«Балтийцы» в любом случае пойдут исключительно за адмиралом Юзефовичем, «северяне» же не признают никого кроме Дессе… А вскорости сюда могут прибыть эскадры Тихоокеанского космофлота, кто знает, на чью сторону встанут эти джентльмены? Одним словом, у вас, сэр, попросту нет иного выхода, кроме как незамедлительно согласиться и принять всю полноту власти в свои руки, взвалив на свои плечи груз ответственности за будущее Российской Империи!
На последней фразе неугомонный американец многозначительно посмотрел прямо в глаза Птолемею, всем своим видом показывая свою лояльность.
— Что вы скажете на это, господа? — обратился Птолемей к присутствующим, обводя внимательным взглядом всех и каждого за столом.
Выражение лица первого министра оставалось внешне бесстрастным и невозмутимым. Словно хищник, терпеливо поджидающий в засаде неосторожную дичь, Граус исподтишка наблюдал за реакцией своих визави, стремясь уловить малейшие нюансы их настроений и помыслов. Ибо министр прекрасно понимал: от того, сумеет ли он прямо сейчас переломить чашу весов в свою пользу и заполучить всю полноту власти, зависит его собственное будущее.
А задача, надо признать, оказалась не из легких. Несмотря на всю пламенность и красноречие янки-перебежчика, расхваливавшего достоинства Птолемея как нельзя кстати, многие флотоводцы все еще колебались, не решаясь окончательно и бесповоротно ввериться в руки гражданского министра.
Первым поддержал кандидатуру Грауса конечно же адмирал Юзефович, который радовался уже тому, что пост главнокомандующего не достанется Павлу Петровичу Дессе. Затем, и остальные дивизионные адмиралы, плохо скрывая недовольство, вперемешку с откровенной обреченностью, нехотя, через силу забормотали слова одобрения в адрес Птолемея. Тот же просто сиял и уже не скрывал своего оптимизма, с благодарностью бросая взгляды на американского адмирала.
— Что же, господа, раз уж мы утрясли с кандидатурой Верховного Главнокомандующего, то самое время вернуться к не менее животрепещущему вопросу: кому из доблестных адмиралов будет доверена честь возглавить авангард нашего победоносного воинства? Ведь именно от грамотного выбора во многом зависит исход предстоящей кампании, — голос Павла Петровича звучал сейчас предельно сухо и официально, и буквально сочился иронией. Было очевидно, что он ни на йоту не верит в стратегический гений Птолемея, явно нацелившегося руководить боевыми действиями прямо из своего роскошного кабинета. И теперь лихорадочно просчитывает варианты, как бы половчее откреститься от сомнительной чести оказаться подручным у этого самовлюбленного болтуна.
При этом особенно сильно настораживал и даже откровенно пугал Дессе зловещий огонек, промелькнувший в змеиных глазках американского адмирала в момент триумфа министра. Было в этом мимолетном проблеске какое-то дьявольское злорадство, почти неприкрытое торжество коварства и предательства.
«Ох, не прост ты, „янки“, ох не прост! — мелькнула в сознании Дессе запоздалая догадка относительно истинной подоплеки событий. — Держать с тобой надобно ухо востро»
Дессе мог поклясться чем угодно, сейчас перед ним сидел законченный прохиндей и авантюрист, хладнокровный расчетливый без малейших угрызений совести готовый принести в жертву кого и что угодно ради собственной выгоды чужак. Причем самое поганое заключалось в том, что этот скользкий тип, похоже, сумел проникнуть в ближний круг Грауса. И теперь нагло ухмылялась всем прямо в лицо, нисколько не таясь и не скрывая своего змеиного злорадства.
Подобные откровения, пусть даже и не озвученные прямо, заставили боевого адмирала крепко призадуматься и мысленно сделать себе пометку на будущее. Похоже, расклад в тонкой игре, затеянной первым министром пополам с этим американским прощелыгой, оборачивался совсем не в пользу Павла Петровича. Того и гляди, и его эти двое используют втемную, как последнего дурака, а затем цинично сольют за ненадобностью.
