Однако Лазарев, понимая, что обстоятельства и воля вышестоящих лиц могут вынудить его действительно покинуть Босфор, уже предусмотрел и возможность скорого, если понадобится, возвращения.
В своем рапорте А. С. Меншикову от 10 февраля 1833 года он писал:
Турецкое правительство, не уклоняясь от предложения помощи… <…> убедительнейше просит, чтобы я с вверенной мне эскадрою на некоторое время удалился в Сизополь… <…>; а потому я с общего согласия как с г. посланником, так и с генерал-лейтенантом Муравьевым решился просьбу султана уважить, и эскадра теперь находится в готовности при первом благополучном ветре отправиться в Сизополь с тем, чтоб в случае надобности она могла тотчас прибыть обратно к Константинополю…{304}
Но для бестактности и слабодушия Турции не существовало, похоже, никаких границ: рейс-эффенди отправил русскому посланнику ноту, в которой извещал его, что барон Руссен был уведомлен официальным образом о состоявшемся решении.
Николай Николаевич Муравьев, командированный в 1832 году в Александрию к наместнику Египта Мегмет-Али с высочайшим требованием прекратить военные действия против Турции и помириться с султаном Махмудом II, потом в своих «Записках» вспоминал: «Я никогда не видал рассудительного и скромного Бутенева в таком негодовании, как он был при получении сей ноты, ибо сердце его чуждалось вероломства и не терпело унижения. Бутеневу еще до того неприятно было видеть изменчивую политику Порты, и он с прискорбием за несколько дней согласился на возвращение эскадры; но наглость турецкого правительства, отвергавшего таким образом испрошенное пособие, и возраставшая надменность французов, хвалившихся влиянием, приобретенным ими в Порте[57], превышали всякую меру терпения. Посланнику нашему предстояло избрать из двух одно: или следовать буквально повторенным наставлениям министерства, предписывающего отнюдь не навязывать туркам вооруженного пособия, или, к стыду двора нашего, допустить дерзкие разглашения французов, что они выслали флот наш из Босфора. Личные правила благородной твердости Бутенева в сем затруднительном случае восторжествовали. Он отвечал рейс-эффенди, что хотя и не отказывается от данного обещания возвратить эскадру с первым попутным ветром, но не принимает ноты, в которой упоминается об участии какого-либо постороннего посланника в сем деле; что писать о том в официальной бумаге неприлично после великодушия, оказанного государем, и что призыв эскадры и возвращение ее зависят от одного султана»{305}.
4 марта 1833 года турецкий министр иностранных дел пригласил к себе Бутенева, Муравьева и Лазарева и вновь потребовал, чтобы эскадра удалилась в Сизополь, «при первом южном ветре». На это российский посол сообщил, что в ближайшие дни в Константинополь на судах прибудут пять тысяч человек русских войск для защиты турецкой столицы от египтян и все это осуществляется по просьбе султана. Было также заявлено, что в дальнейшем их число будет увеличено до десяти тысяч человек. Одновременно будет увеличено и число кораблей за счет присылки из Севастополя еще двух эскадр. После этой информации посла М. П. Лазарев заявил, что теперь он и подавно остается в Константинополе до прибытия войск.
24 марта 1833 года в Константинополь пришла вторая эскадра Черноморского флота под командованием контр-адмирала М. Н. Кумани в составе трех линейных кораблей, одного фрегата и девяти транспортов с войсками. 2 апреля к этим силам присоединилась и третья эскадра (три линейных корабля, два бомбардирских корабля и еще десять транспортов) под командованием контр-адмирала И. И. Стожевского.
Русские войска в районе Босфора достигли численности десяти тысяч солдат и офицеров. А еще в Эгейском море крейсировали два фрегата, находившиеся в Средиземноморье еще с 1829 года.
На берег был высажен десант из нескольких казачьих сотен и двух пехотных полков с артиллерией. Однако это не отрезвило Ибрагим-пашу, который поспешил захватить Смирну. Тогда к Н. Н. Муравьеву были посланы подкрепления. Вскоре туда прибыл чрезвычайный посол и главнокомандующий сухопутными и морскими силами граф Алексей Федорович Орлов, после чего Муравьев остался командующим сухопутным отрядом русских и турецких войск, расположившихся биваком на Босфоре в окрестностях Бейкоса. Военный министр Александр Иванович Чернышев выдал предписание генерал-лейтенанту Муравьеву занять оборонительные позиции с обеих сторон Босфора и укрепить их. Значительный контингент войск был выделен на защиту собственно Константинополя совместно с турецкими войсками.
