Игра в прятки кончилась довольно плохо, когда репортер Георг Паль случайно увидел Гитлера на праздновании Дня Германии в Нюрнберге (2 сентября 1923 года). Паль писал: «Я уже сделал несколько фотографий, и тут (я подумал, что мне показалось) я увидел в толпе зрителей Адольфа Гитлера. Фотоаппарат у меня был наготове и позиция была выставлена. Нас разделяло всего пять метров, Гитлер ошеломленно взглянул в объектив, попытался отвернуться, но я уже сделал снимок. Гитлер подскочил ко мне, попытался разбить фотоаппарат палкой, которую всегда носил с собой. Я спрятал камеру за спину, пытаясь защитить ее от ударов. Зрители стали обращать на нас внимание, и Гитлер отступился»12. Уже на следующий день «беспортретный» культ фюрера подошел к концу. Гитлер пришел к Гоффманну и сказал: «Сделайте мой портрет». Настало время отплатить фотографу за его преданность. Гоффманн оправдал надежды. Несмотря на все искушения, он так и не стал предателем. Как говорили его товарищи по партии, он с полным правом занял пост портретиста фюрера. Как бы то ни было, Гоффманн с удовольствием исполнял поручения фюрера, создавая оттиски, плакаты, открытки и газетные фотографии. С этого момента Гоффманн широко стал использовать свою приближенность к фюреру. За время долгих заседаний при дневном или искусственном свете, утром, днем или вечером проводились фотосессии. Гитлер терпеливо часами позировал: в темном костюме, в плаще со шляпой и тростью или в коричневой рубашке с погонами в сапогах и галифе. По желанию Гоффманна он надевал Железный крест или партийный значок, галстук или повязку со свастикой, кроме того, он позировал перед объективом в рубашке, кожаных шортах и гольфах. По требованию портретиста, он играл сцены из своих речей, делал каменное лицо или широко использовал мимику, замирал, принимал воинственный вид или жестикулировал. Гоффманн фотографировал его перед книжными полками и портретом Бисмарка, на полянах, со своей овчаркой. Только иногда модель начинала ворчать: Гитлер не понимал приема фотографа снимать его в разных ракурсах: «Гоффманн, вы слишком много щелкаете тут вокруг меня — лучше меньше, да лучше»13. Многие из этих не всегда удачных фотографий впоследствии не были использованы, тем не менее их не уничтожили, а каталогизировали, внесли в архив Гоффманна и тщательно хранили. Поэтому даже снимки, которые Гитлер и его фотограф не хотели представлять общественности, были опубликованы после 1945 года.
Работы Гоффманна, так же как и созданные им бюсты Гитлера, с самого начала деятельности НСДАП украшали дома членов партии. Политические противники, наоборот, подвергали приукрашенные, заретушированные фотографии Гоффманна резкой критике. Один журналист писал: «После того как Гитлеру удалось мужественно победить страх перед фотоаппаратом и он понял, что и фотографии-то делаются людьми, он вызвал мюнхенского фотографа Генриха Гоффманна, чтобы тот фотографировал его в разнообразнейших жизненных ситуациях — веселым и мрачным, задорным и задумчивым, гордым и смущенным, любящим детей, уставшим, грозным… омываемым волнами моря любви, с собакой и без…»14
После неудавшейся попытки путча НСДАП в ноябре 1923 года, международная пресса устроила форменную борьбу за фотографии Гоффманна — ведь он был единственным, кому удалось сделать групповое фото всех обвиняемых по делу Гитлера.
Вера фотографа в фюрера и партию не пошатнулась и после запрета НСДАП, и он занимался финансовыми делами временной организации «Великонемецкая народность». В то же время брошюра Гоффманна «Пробуждение Германии в словах и образах», которая вышла весной 1924 года, в преддверии процесса против Гитлера, положила начало фашистской пропаганде. Пока Гитлер сидел в тюрьме, Гоффманн предоставлял сторонникам фюрера трогательные фотографии мученика-фашиста за решеткой — «Адольф Гитлер в Ландсбергской тюрьме». Его услуги также потребовались, когда пятилетнее заточение Гитлера закончилось, — уже через несколько месяцев, в декабре 1924 года. Проблему запрета правительства фотографировать бывшего заключенного при выходе из тюрьмы Гоффманн, как он позже описывал, решил по-своему. «Мне нужно обязательно сделать ваш снимок в Ландсберге, — сказал он Гитлеру. — Если уже не перед тюрьмой, то где-нибудь в другом месте. Как насчет старых Ландсбергских городских ворот?» Он подписал фотографию «Адольф Гитлер выходит из Ландсбергской тюрьмы» и очень радовался, что его проделка осталась незамеченной. В результате многие газеты писали: «Тюремные ворота открылись» и «Вот Гитлер задумчиво стоит перед тюрьмой»15.
