Адольфо Камински, фальсификатор полностью

Зато арсенал Эрнеста целехонек. Я за двенадцать лет так и не придумал, куда его девать. Таскал за собой громоздкие неподъемные чемоданы, переезжая с места на место. Разве от них избавишься? Выбросить нельзя: непременно кто-нибудь найдет и начнет убивать людей. Подарить некому, да и незачем. Я все боялся, что оружие попадет в руки негодяев, бандитов, поэтому считал: лучше уж пусть полежит у меня, так безопасней. Не тут-то было! Всех моих друзей арестовали, одного за другим. Вот и представь: при простой проверке, обычном обыске обнаружат такое сокровище и упекут меня за решетку пожизненно. Доказать, что я фальсификатор, не так-то просто. У любого профессионального фотографа, занимающегося к тому же фотогравюрой, найдутся подобное оборудование, приспособления, набор реактивов. Можно быстро спрятать или сжечь бумаги, печати, картон. Растворить цинковые пластины в кислоте. Но от ручного пулемета, пистолета-пулемета, револьвера, патронов, пяти сотен пуль девятого калибра, взрывчатки и детонаторов в один миг не избавишься, сама посуди!

Итак, я открыл чемоданы и показал Белькасему их содержимое. Только детонаторы вынул заблаговременно: слишком уж они ветхие и непредсказуемые! Общий вес чудовищный, поэтому мы решили выносить понемногу, килограммов по пятнадцать, по двадцать за раз, чтобы не привлекать лишнего внимания к нагруженному сумками пешеходу. В первый день Белькасем унес кошелку с пулями, согнувшись под тяжестью в три погибели. Ведь поверх опасного груза я любезно положил мои драгоценные старинные весы конструкции знаменитого математика и астронома Роберваля. Ноша легче не стала, но при досмотре антикварные весы не вызовут вопросов и подозрений. На следующий день Белькасем вынес пистолет-пулемет с теми же предосторожностями.

На третий день мы оба решили, что сценарий необходимо изменить. Я жил на тихой безлюдной улочке, но и здесь соседи что-то бы заподозрили, заметив, как один и тот же человек приходит налегке, а уходит с тяжелой ношей. Особенно если это алжирец. Префект полиции Папон[33] охотился на них с особым рвением.

Спустившись по лестнице с тяжелым чемоданом, я отдышался и направился по улице де Жёнёр направо, к улице дю Сантье, свернул и вновь пошел направо, к улице дю Круассан. Условились встретиться в булочной. Более точных указаний я не получил. Открыл дверь, и сейчас же задребезжал колокольчик. Передо мной еще три покупателя. Встал в очередь, нашаривая в кармане монетку, чтобы купить багет. Наконец толстая хозяйка вручила багет покупателю, стоявшему передо мной, тот расплатился и ушел, унося его под мышкой. Вдруг в глубине отворилась дверь, и к прилавку направился пекарь, обсыпанный мукой. В белом фартуке, в белом колпаке, в белых туфлях. Я едва узнал Белькасема в этом смешном маскарадном костюме.

– Что вам угодно? – спросила хозяйка.

– Мне, пожалуйста, тоже багет.

Пока она отсчитывала сдачу, Белькасем подхватил объемистую сумку с овощами и вышел из булочной, едва заметно кивнув мне. Я поблагодарил хозяйку и последовал за ним на почтительном расстоянии, метра три, не меньше. Мы опять свернули на улицу дю Сантье, потом в крошечный проулок Сен-Жозеф, где за целый день не встретишь ни единого прохожего. Направо, все время направо. Белькасем пошел медленней, я ускорил шаг и нагнал его. Прошел мимо, обменял чемодан на его сумку с покупками. Затем я оказался на улице Монмартр, а он проскользнул дворами, избегая широких многолюдных бульваров. Отныне оружие Эрнеста в надежных руках. Пусть послужит независимости Алжира.

– Почему ты стал сотрудничать с алжирцами?

– Ты и сама догадываешься, что в сети Жансона, помогавшей алжирцам отстоять свою независимость, я оказался неслучайно, не просто так. Это было взвешенное решение. К тому моменту я уже много лет переживал из-за войны в Алжире. Но что мог сделать одиночка без налаженной системы, без поддержки? Собравшись в кафе, мы с товарищами без конца возмущались, твердили: «Нужно что-то делать, нельзя сидеть сложа руки!» А толку-то? Одним словом, я мечтал помочь, но не знал как.

Вернемся на несколько лет назад. В 1948 году, когда все мои друзья эмигрировали в Израиль, лаборатория на улице Экос со всем оборудованием и материалами осталась в полном моем распоряжении. Идти мне было некуда, вот я и поселился здесь окончательно, месяц за месяцем спал на брезентовой раскладушке без матраса.

– А как же твои родные?

– Война разобщила нашу семью. Каждый жил дальше сам по себе и справлялся со всеми трудностями самостоятельно. Младшая сестра собиралась уехать в Израиль. Отец с братьями жили в Париже, но в последнее время мы с ними виделись редко.