В 1953–1954 годах я два лета провел в Алжире вместе с Колет, моей спутницей, которая тоже профессионально занималась фотографией. Ее отец, предприниматель из Греции, давно уже обосновался там. Надо заметить, тогда у меня все складывалось вполне благополучно. Мы с Колет поселились на заброшенном заводике, устроили в бывшем цеху фотостудию, в ней и жили – такой вот современный «лофт». Украшали интерьеры, витрины, снимали рекламу для журналов. Постоянный доход. Надежные работодатели. Мы даже могли себе позволить летний отдых и поездки заграницу. Колет при любой возможности старалась навестить отца, дважды я сопровождал ее. В Африке я осознал, что колонизация – источник неразрешимых проблем и противоречий. Болезненно почувствовал, какая глубокая пропасть разделяла две страты: колонизаторов-французов и местное население. Вежливо его называли «французы-мусульмане из Алжира», но чаще, бездумно, «арабами». Я наблюдал беззастенчивые проявления расизма, дискриминации, публичные оскорбления и унижения. Французам почтительно говорили «мсье», а мусульманам тыкали все без разбора. После некоторых непотребных сцен я испытал глубочайший стыд. За то, что я белый. За Францию.
Однако любое обобщение – ложь, и нельзя утверждать, что все белые в Алжире были расистами. Я встречал там прекрасных благородных людей, сражавшихся за равные права для «местных» и «приезжих». Кстати, я с удивлением узнал об их неравноправии: к примеру, «французы» могли голосовать, а «мусульмане» – нет… Как же так? Позвольте! Мне со школьной скамьи твердили, что Алжир – это три полноценные французские провинции. Алжирцы – французы, где же наши хваленые «свобода, равенство, братство»?
Великолепная страна с богатейшей древней культурой переполнена гневом: вот-вот взорвется, как скороварка, забытая на плите. Высокомерная снисходительность большинства давно живущих здесь белых, их хозяйский покровительственный тон, рабское бесправие мусульман лишь подливали масла в огонь, и так уже полыхавший.
Мы с Колет усердно фотографировали Алжир, запечатлевали прекрасные лица детей за решетчатыми окнами. Старались показать зрителям всю красоту и значимость этой страны.
Первое ноября 1954 года – начало вооруженного восстания в Алжире. Во Франции это событие прошло незамеченным. В новостях рассказали всего лишь о нападениях террористов. Но меня не обманешь! Прежде обманули, теперь не удалось. 8 мая 1945 года капитулировала нацистская Германия. И в тот же день в Алжире прошла первая манифестация с требованием независимости[34]. Наша пресса умалчивала о жестокой расправе над сотнями мирных жителей. Событие назвали разгулом ненависти к французам исламских фундаменталистов, антисемитов и экстремистов, проявивших запоздалую солидарность с обреченными нацистами. Тогда я поверил, каюсь.
Ты знаешь сама, что долгое время власти вообще скрывали факт «войны в Алжире». Однако начало мобилизации резервистов в 1955 году[35], а также пропаганда «восстановления порядка» в Алжире открыли мне глаза на трагедию. Я страшно переживал. Несмотря на потоки официальной лжи, именно тогда догадался, что война началась, я это ясно помню. Зачем молодым парням ехать в Алжир, если там мир и тишина? Франция безжалостно посылала на бойню своих детей, что возмущало меня до крайности, поэтому я встал на сторону протестующих. Не меньше бесили безразличие и трусость большинства левых. Открыто вступились за алжирцев только троцкисты из Международной коммунистической партии[36] и христианские демократы. А как же французская компартия? Никакой реакции! О наших социалистах я вообще молчу.
Тогда же праздновали окончание съемок фильма режиссера-антрополога Жана Руша, и я познакомился с молодой афроамериканкой из Нью-Йорка, Сарой Элизабет Пенн. Весь вечер мы не расставались. Она смешно и мило коверкала французские слова, перемежая их английскими, танцевала, пила вино, смеялась над собственными промахами и моей неуклюжестью. Под конец праздника я был без памяти влюблен. Любовь с первого взгляда, иначе не скажешь. К счастью, одна туристическая фирма как раз предложила мне отправиться на полгода в ознакомительное путешествие по всему европейскому побережью, чтобы обеспечить ее красочными проспектами и открытками. Других заказов у меня не было.
– Хочешь, поедем вместе, – предложил я Саре Элизабет, хотя мы были знакомы всего пару недель.
