Провозившись с ломбардом и покупками, я освободился лишь к полудню. Скорее, к старинному другу, нельзя терять ни минуты! Филипп принял меня с распростертыми объятиями в своей просторной, богато обставленной квартире в XVI округе. Именно о нем я подумал в первую очередь, когда Клод слезно умолял меня спрятать высокопоставленного алжирца. Пусть еврей, страстный приверженец государственной колониальной политики, приютит араба из Фронта национального освобождения, которого разыскивает полиция. Дерзкий план, не находишь? Опять-таки о лучшем прикрытии и мечтать нельзя. Заслуженный борец Сопротивления, участник Движения сионистской молодежи, Филипп после окончания Второй мировой отправился к родственникам в Алжир, черноногим[42], жившим здесь издавна, из поколения в поколение. Война заставила его вернуться в Париж. И с тех пор он громко, страстно, во всеуслышание проклинал повстанцев и ратовал за возвращение Алжира французам. Нет-нет, решительно никто и никогда не стал бы искать у него в квартире беглых алжирцев!
Мы с ним не виделись несколько лет, поэтому поначалу говорили обо всем и ни о чем, вспоминали старые времена, рассказывали байки. В конце концов я все-таки перешел к делу и попросил его об услуге.
Едва услышав о Фронте национального освобождения, Филипп вскочил на ноги, опрокинув кресло, и заорал, весь красный от возмущения:
– Да как ты смеешь приводить ко мне эту сволочь! Знаешь, что не смогу тебе отказать, и пользуешься этим бессовестно! Друзья так не поступают!
– Неправда! Отказать ты можешь вполне. Скажи «да» или «нет». Если «нет», забудем об этом, – спокойно возразил я, когда вопли смолкли.
– Действительно, я ведь тебе ничем не обязан. Только собственной жизнью. А еще жизнью папы, мамы, сестры. Поэтому сказать «нет» не имею права.
– Тогда скажи «да».
– Предупреждаю, Адольфо, со мной шутки плохи! Раз простил, во второй не прощу!
Потрепанный и измятый, не вполне оправившись от бурного объяснения, я вошел в кафе «Сен-Клод», погрузился в умиротворяющий рокот повседневной болтовни посетителей. Анри уже меня ждал у стойки бара.
– Давай сядем вон там, в углу, – он указал на столик в глубине кафе. – Будет потише, мы сможем спокойно поговорить.
Вокруг и вправду не оказалось ни души. Анри положил руки на стол, заговорщицки склонился ко мне и зашептал:
– Я пришел к тебе по поручению алжирцев.
– Неужели? – я и глазом не моргнул.
Анри ничегошеньки не знал о моем сотрудничестве с Фронтом национального освобождения. Кроме Мари-Алин и непосредственных участников сети никто из моих знакомых не был посвящен в эту тайну. Анри придвинулся поближе, прошептал мне в самое ухо:
– Их организации срочно требуется фальсификатор.
Я постарался сохранить невозмутимость, хотя удивился по-настоящему.
– Ты протестовал против пыток, вот я и порекомендовал им тебя, – объяснил Анри.
– Я давно уже не фальсификатор, и тебе это отлично известно. Отошел от подпольной деятельности сто лет назад.
– Мне также известно, что ты считаешь войну в Алжире бессмысленным кровопролитием. Подумай хорошенько. А потом скажешь «нет» или «да».
– Что за алжирцы тебя прислали?
– Алжирское национальное движение[43].
Размешивая ложечкой сахар в кофейной чашке, я молча вглядывался в лицо Анри. Движение сформировал Мессали Хадж[44], основатель первой политической партии, которая отстаивала независимость Алжира. С Фронтом национального освобождения они не ладили. Между ними даже случались ужасные братоубийственные стычки.
– У Движения много сторонников, налаженные поставки, политический капитал. Эта значительная организация заслуживает доверия, – настойчиво убеждал меня Анри.
– Прекрасно, я рад за них. В чем конкретно они нуждаются?
– Им нужна сотня французских удостоверений личности. Они не бедные и не скупые. Готовы сразу заплатить десять миллионов франков[45]. Так «да» или «нет»?
– Сразу ответить не могу, мне нужно подумать.
– Хорошо, я им передам. Через неделю встретимся здесь в тот же час.
Анри разорвал лист газеты, которую читал, на две части, одну из них протянул мне.
– Тому, кто покажет тебе вторую часть, ты и дашь окончательный ответ.
