– Жозеф, помоги, прошу! Одного из важных деятелей Фронта арестовали вместе с подругой. Она француженка, профсоюзная деятельница, представительница Всеобщей конфедерации труда в компании «Рено». Их взяли в съемной парижской квартире. К счастью, полицейские ничего там не нашли. Но у нее есть еще собственная квартира, зарегистрированная на ее имя. Там хранится весь архив сети. Полиция вот-вот узнает адрес. Если архив попадет к ней в руки, сотни людей окажутся за решеткой. Или умрут, если их имена сольют Секретной вооруженной организации. Ни один ключ не подошел, бесшумно взломать дверь невозможно. Я в отчаянии. Не знаю, что делать…
Я впервые видел Жанетт испуганной и растерянной. Год назад, после повального бегства прежних участников сети мне ее представили в качестве новой связной. Двадцатичетырехлетняя выпускница Института кинематографии, редактор киножурнала «Позитив»[46]. Я сразу понял, что эта хрупкая девушка не робкого десятка. Преодолевать свой страх она научилась с раннего детства. Проводник из Сопротивления почти что перевел их через границу, маленькая Мишель дрожала от холода у матери на руках. Внезапно появился немецкий патруль и поймал всю группу, несколько еврейских семей с провожатым. Спаслись только Мишель и ее мама, которые в суматохе успели отползти в кусты и затаиться. Жаннет навсегда запомнила ту ночь. И как травили ее сестру, бросали в нее камни, кричали: «Жидовка паршивая!» На всю жизнь в душе Жанетт остался незаживающий ожог. Она люто возненавидела нацизм. Ею овладела неутолимая жажда справедливости. Мишель верила, что преданность идее должна быть всепоглощающей, бескорыстной и бескомпромиссной. У нас с ней ни в чем не было разногласий.
– Ее зовут мадам Франсуа, третий этаж, дверь справа, – пробормотала Жанетт, нацарапав адрес на клочке бумаги. – Спасибо, Жо. Я твоя должница.
И мгновенно скатилась по лестнице, торопясь на другое задание.
Я решил потренироваться в лаборатории, взламывая двери гвоздодером. Дверь туалета поддалась мгновенно, однако на древесине остались длиннейшие безобразные царапины. Нужно придумать, как взломать дверь кухни аккуратней, не повредив ее. Может, засунуть между гвоздодером и дверью тонкую металлическую пластину? Действительно, помогло. Поднатужился, приналег плечом: готово. Дверь открыта без единого повреждения.
Для верности взломал еще две двери и направился в темную комнату. Достал из третьего ящика комода заранее приготовленное незаполненное французское удостоверение личности. Напечатал на машинке: фамилия – Франсуа, имя – Жюльен. Пусть думают, что я брат мадам. Аккуратно приклеил накладную бороду, в фотостудии сам себя сфотографировал, изготовил снимок нужного размера. Поставил штамп о госпошлине и прочие печати, состарил и измял документ, чтобы тот не выглядел подозрительно новеньким. Посмотрел на часы: двадцать один ровно. Солнце давно зашло. Ну нет, на ночь глядя я туда не пойду, что бы там Жанетт ни говорила. За кого меня примет консьержка? За грабителя? Убийцу? Лучше от нее не прятаться, поговорить в открытую. Меньше вызовешь подозрений. Завтра утром перед отъездом в Брюссель я все отлично успею. А пока будет нелишним забрать все, что может меня выдать. Я сложил в огромный чемодан металлические пластины для фотогравюры, документы всех известных государств, печати, гербовые марки. Запер его в багажнике машины, которую днем одолжил у одной приятельницы. Если в квартире мадам Франсуа полиция устроит засаду, схватит меня и установит мою личность, в лаборатории ей не удастся ничего найти. Пусть сочтут меня обыкновенным «носильщиком чемоданов», а не фальсификатором на службе у Фронта национального освобождения. Осталось отогнать «ситроен» на улицу дю Лувр, неподалеку отсюда, и сообщить подружке, где стоит ее машина. Если я назавтра исчезну и до вечера не объявлюсь, хозяйка автомобиля передаст чемодан Мари-Алин, а уж та сообразит, куда его девать.
Следующий день настал. Как всегда ровно в восемь утра я спустился и заказал чашку кофе в бистро, что располагалось на первом этаже моего дома. У прилавка хозяин беседовал с потрепанным унылым старым алкашом.
– Гляди-ка! – услышал я. – Поймали еще одну шлюху, подстилку арабскую!
Хозяин ткнул посетителю под нос газету, алкаш безучастно кивнул. Я тоже взглянул на передовицу «Франс Суар». С большой фотографии на меня смотрели мадам Франсуа и ее друг, руководитель парижского отделения сети. Если пресса уже трубит об их аресте, нельзя терять ни минуты. Заплатил за кофе и помчался, перескакивая через ступени, наверх, обратно в лабораторию. Захватил гвоздодер, перчатки, пустой чемодан, еще кое-что и прыгнул в первое подъехавшее такси.
Северный пригород Парижа, Сен-Дени. На улице Обервилье нашел типовую многоэтажку, социальное жилье для людей с низким уровнем дохода. Нет, здесь разговора с консьержкой не избежать! Беда, если она уже прочитала статью в газете… Я поспешно представился:
– Добрый день! Я Жюльен Франсуа, брат мадам, проживающей на третьем этаже.
