Июнь 1961-го. Несколько дней назад, возвращаясь домой, я заметил, что у подъезда поджидает какой-то мужчина. Показалось, что лицо и одежда выдавали в нем полицейского. Слишком беззаботный непринужденный вид. Серый плащ. Неприятный хитрый лисий взгляд глаз-буравчиков. Я поспешно развернулся и пошел прочь, пока он не обратил на меня внимания. Погулял по городу. Выпил кофе. Вернулся. Он все еще дежурил у подъезда. Пришлось уйти опять. В кинотеатре «Гран Рекс» шла экранизация романа Франсуазы Саган «Любите ли вы Брамса?» с Ингрид Бергман, Ивом Монтаном и Энтони Перкинсом. Я выстоял очередь, купил билет и скрылся в темном зале. Вернулся домой совсем поздно. К счастью, тот человек ушел. Паранойя? Если бы! После прошлогодней волны арестов нельзя пренебречь ни единой мелочью, легкомысленно отмахнуться от угрозы. Почти все участники сети Жансона оказались в тюрьме. Наиболее прозорливые сбежали заранее, пока было можно. Сам Франсис Жансон, Даниэль, его правая рука, ответственный как раз за все пути отхода, и несколько других основателей сети бежали по поддельным документам. Я сам снабдил их паспортами. Все они присоединились к бельгийским соратникам Фронта национального освобождения и продолжали бороться из-за границы. В их отсутствие оставшимися во Франции руководил Анри Кюриэль. Однако в октябре 1961-го схватили и его. Он тоже оказался в тюрьме Френ, где томились сотни его сподвижников. На свободе ничтожное меньшинство прежних подпольщиков, все как один на посту. Я сам избежал ареста вовсе не по счастливой случайности. Никаких чудес! Просто я с превеликим трудом добился того, чтобы из моей лаборатории не сделали проходной двор. Чтобы связной у меня был всего один (это мое условие не всегда соблюдалось, увы). Чтобы я находился в стороне от кипучей жизни сети. И все равно теперь меня пасли. Лучше не справляться с катастрофами, а избегать их. Останься я в Париже, ловушка непременно захлопнулась бы. Человек, что дежурил возле моего подъезда, – не единственный тревожный сигнал. Слежка за мной, наверное, велась уже давно. Я ведь не мог запретить Ролану Дюма, адвокату сети, навещать меня время от времени. Не мог закрыть дверь перед Франсисом Жансоном, который находился в бегах и являлся в лабораторию загримированным. К тому же вокруг «Манифеста 121» пресса подняла невиданную шумиху, арест Жоржа Арно, взявшего у объявленного вне закона Жансона эксклюзивное интервью, вызвал не меньший резонанс, и количество сторонников Фронта национального освобождения резко возросло. Новые участники, знакомые знакомых, люди молодые и горячие, пришли на смену прежним, однако их некому и некогда было учить азам подпольной субординации и дисциплины. Они не соблюдали конспирацию, забывали коды и пароли, передавали секретную информацию по телефону.
Встретив возле дома подозрительную личность в сером плаще, я забил тревогу. Высокое начальство в Брюсселе единодушно и категорично заявило, что деятельность лаборатории необходимо свернуть. Недопустимо, чтоб ее раскрыли и обыскали. Рисковать нельзя ни в коем случае. Назавтра я тайно покидал Париж. На этот раз никакой утечки. Глубокая тайна. Конец моей свободе и независимости. Отныне производство поддельных документов будет налажено в Бельгии. Я стану получать «прожиточный минимум», как все остальные подпольщики. Сеть также брала на себя все технические расходы. Несколько дней я готовился к переезду. Изнурительный марафон. Тысяча дел. Все продумал, наладил, упаковал, ничего не забыл. Прежде всего позаботился об испанцах. Хосе, Карлос и Хуан, враги Франко, которым я помогал не первый год, один за другим явились ко мне за «подарками»: печатями, разноцветными чернилами, моим особым сплавом для рельефных знаков, необходимыми приспособлениями, что позволят им обходиться без меня, пока я не вернусь.
А еще перед бегством пришлось запастись незаполненными документами всех видов на случай крайней нужды. Ведь на то, чтобы обустроить новую лабораторию в Брюсселе, понадобится некоторое время. Так что целую неделю мой верный литографский пресс работал без остановки.
Все упаковано, собрано, готово к отъезду. Я собрался в последний раз повидать детей, Марту и Сержа, которые жили у мамы. Дочке одиннадцать, сыну десять. Но тут внезапно в лабораторию влетела Жанетт, моя связная, расстроенная, запыхавшаяся. Потребовала ключи к замку «зенит». Я дал ей добрый десяток, но объяснил, что «зенит» – замок хитрый, с особым предохранителем, и мои ключи едва ли подойдут. Жаннет об этом и слышать не хотела, умчалась с ключами как вихрь, взяв, однако, с меня обещание, что я никуда не уйду до ее возвращения.
Прошел час. Жанетт вернулась мрачнее тучи. Как я и предсказывал, ни один ключ замка не открыл. Она упала без сил в глубокое кресло в приемной, обхватила голову руками и тяжело вздохнула.
– Может, все-таки скажешь, что стряслось?
