Если уж о нем заходила речь, так обязательно с проявлением какого-нибудь очень сильного чувства: гордости, скажем, или восхищения, удивления. Ну и вот мы узнаем, что этот дядя Владислав собирается приехать к нам. Естественно, в доме начался переполох. Дядя, конечно, сообщил о приезде ровно за год, и это было, как ты понимаешь, весьма трогательно, ибо он дал время для подготовки. И ровно год мы жили этим приездом и мерили время количеством дней, оставшихся до приезда дяди. Больше всех волновалась, конечно, мама, потому что это был ее брат, — следовательно, основная ответственность лежала на ней. Я прекрасно помню, как она все время предупреждала нас, чтобы мы вели себя прилично, так что в конце концов мы все окончательно потеряли чувство юмора и стали воспринимать все только всерьез. А Петька даже уволок из школьного кружка модель линкора. Дяде в подарок.
И вот наконец наступает заветное воскресенье: топчемся на перроне, встречаем дядю, Поезд только еще подходит, но мама уже плачет, Петька посматривает на окна вагонов и морщит от напряжения нос, а мы с отцом стоим с идиотскими физиономиями — вроде бы тоже надеемся узнать дядю, хотя никто из нас его и в глаза не видел. Но вот все пассажиры разошлись, мама растерянно смотрела на отца, и тут возле нас раздается чей-то подчеркнуто будничный голос:
«Валентина, мне заказан номер в гостинице?»
Мама вздрогнула, ахнула, бросилась было целовать этого небритого гражданина — это и был дядя! — но он отстранился и в ответ на приглашение ехать к нам домой строго произнес:
«Насколько я понимаю, у вас всего две комнаты, а мне необходимы условия для отдыха. Я ведь писал тебе, не правда ли?..»
«Дорогой Владислав Аркадьевич, мы так рады вас видеть!» — произнес отец, и дядя несколько секунд смотрел на него в упор, явно сомневаясь в его искренности, но вдруг смягчился и дал мне нести свой чемодан.
По дороге он рассказывал, почему мы не встретили его у вагона. Дядя ходил к начальнику вокзала вручить копию жалобы в МПС — проводник вагона пытался ему дать несвежее белье. Мы дружно восхитились дядиной принципиальностью, а мама даже сказала, что «только так с ними и надо», хотя она у нас самый кроткий человек на свете.
Но едва мы переступили порог дома, как Петька вылез со своим линкором и направился прямо к дяде.
«Дядя Владислав, вот вам… я сделал сам…» — сбрехнул он для пущей важности.
«Петр? Тебя так, кажется, зовут? — спокойно спросил дядя и сделал паузу. — Ты в моем присутствии не кричи, пожалуйста… У меня нормальный слух. Понимаешь?.. И не размахивай лодкой перед глазами. Это опасно. У меня всего два глаза — и ни одного запасного. Кроме того, я попрошу тебя запомнить, что зовут меня Владислав Аркадьевич, а твое мещанское «дядя Владислав» я слышать не желаю. Понимаешь? Подожди, еще не все. Я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь: когда взрослые разговаривают, дети в их разговор не вмешиваются. — И дядя опять повернулся к отцу, заметив ему: — А у вас, оказывается, невоспитанные дети! Не ожидал!»
Утром дядя потребовал крем-лосьон для жирной кожи, одеколон, импортные лезвия и какую-то другую зубную пасту: та, которую ему предложили, была ему просто противна. Туда кладут вредную химию. Мама быстро обошла соседей, и дядю как-то удовлетворили.
После завтрака наступила моя очередь обратиться к дяде:
«Владислав Аркадьевич, я хотел бы повести вас в музей!»
«Владимир? Так, кажется, тебя зовут? — дядя сделал уже известную нам паузу. — Ты вот взрослый, а элементарных правил приличия не усвоил! Что значит твое «я хотел бы»? Может, в данном случае надо было бы поинтересоваться, чего я, ваш гость, хотел бы? Или вы надеетесь подорвать мое здоровье?.. Я приехал сюда отдыхать, а не доставлять вам удовольствие терзать меня дурацкими музеями!»
Ну… насчет музеев… тут он, конечно, прав. Музей, он кому, может, и музей, а кому — нож в сердце.
«Это я предложила музей», — тихо призналась мама.
«Перестань, Валентина! Ты только и знаешь не замечать, как твои дети меня изводят! У меня же нервы!»
Дядя Владислав вышел на балкон и несильно хлопнул дверью. Стекло не разбилось.
Дома я в этот день появился только к вечеру. В нашем подъезде стоял неимоверный шум: дядя Владислав, которого с одной стороны держал папа, а с другой — мама, весь багровый от напряжения, кричал на соседку Полину Кузьминичну:
«Вы думаете, я такой дурак, что не понял вашей политики? Вы специально раздражали мои нервы: раз хлопнули дверью, второй, третий… Да я вам просто не позволю глумиться над законом! Я не только участкового вызову, я прокурора сюда приведу!»
