Мазур задумчиво, но твердо и властно говорил:
— Нырков — человек опытный, пост он занимал такой, что у него вся дорога была как на ладони. Думаю, что при вашей поддержке он справится со своими нелегкими задачами.
— А кто он по образованию? — угрюмо спросил Щебенов.
Мазур пожал плечами. Подчасов тихо проговорил:
— Академию кончал.
Кто-то ехидно спросил:
— Академию наук?
Все рассмеялись, даже Мазур едва заметно усмехнулся, хотя ему вовсе не до шуток. До сих пор место его работы не определилось, а уходить с Узловой он по-прежнему не собирается. Предлагали идти замом на соседнее отделение или главным инженером… Не согласился.
Наконец вошли Ревенко и Нырков.
— Все в сборе? — Сергей Павлович энергично и широко улыбался, выглядел свежим, отдохнувшим.
Мазур встал, вышел из-за стола, поздоровался с новым НОДом, с Ревенко.
Начальника дороги сейчас же забросали вопросами, он поднял руки:
— Не все сразу, значит! И меня затолкаете, и себе ноги отдавите!
И прошел, сел в кресло Мазура.
Наступила напряженная пауза. Ревенко кашлянул, ссутулился, заговорил негромко и с заминками:
— Как вам, наверное, известно… приказом министра начальником Узловского отделения с сегодняшнего дня назначен Сергей Павлович Нырков. Все его хорошо знаете, так что представлять его едва ли нужно.
Щебенов подсказал:
— Наверно, все-таки нужно. Мы ведь его совсем в другом качестве знали…
Нырков качнул головой, многозначительно посмотрел на Ревенко, встал и поклонился. Начальник дороги представил:
— Вот он, наш Сергей Павлович, здесь как раз присутствует…. как голенький. Прошу любить и жаловать, это дело. Хочу думать, что определенные успехи, которых добились, значит, узловчане, послужат хорошей основой и для будущего тоже. Сергей Павлович, садитесь, пожалуйста, вы не этот… не манекен.
Нырков сел, вытер пот со лба.
Мазур сидел напротив него, сложив руки на груди, но поза эта не была вызывающей. Казалось, он был настолько погружен в свои мысли, что даже не слышал, о чем говорит Ревенко.
А Сергей Павлович никак не мог сосредоточиться. Речь Ревенко казалась ему слишком длинной, мелькнула даже мысль, что начальник дороги специально это делает, чтоб подольше потомить его. Ну да ничего. Он и не обольщался. Ему придется нелегко. Но главное сейчас — поскорее увидеть конкретные, реальные трудности. Не может быть, чтоб оказалось, будто профсоюзом дороги управлять проще, чем возглавлять отделение! Недаром до сих пор нет охотников на его должность. Кому ни предложат — все в кусты. А Сергей Павлович особенно в НОДах не задержится. Так ему и Егоров сказал: «Годик-другой поработаешь, покажешь себя, а там заберем тебя в центральный аппарат, такие мнения уже есть». Это было как раз в той беседе, когда он ездил в Москву, чтобы как-то открутиться от предстоящего назначения в Узловую. Нырков тогда откровенно признался Егорову, что сам бы он на Узловую не пошел, но Ревенко одержим этой идеей. И если Сергей Павлович категорически откажется, то восстановит начальника дороги против себя, а поскольку Ревенко — человек неуправляемый, дорога будет иметь в его лице пресловутого «слона в посудной лавке». И потому, жертвуя личным во имя общего блага, он дает свое согласие. Но… Но что его ждет?.. Вот тогда-то и последовала фраза, которая надолго вдохновила Сергея Павловича. Его подвиг оценили — он дал согласие стать НОДом в Узловой.
Ревенко между тем принялся вдруг говорить об успехах дороги и предстоящих задачах — подробно, но расплывчато; это быстро все надоело, и Сергей Павлович вновь углубился в свои думы об открывающихся перед ним столичных далях, которые он, как ему казалось, безусловно заслужил…
Сергей Павлович вернулся к действительности, когда вдруг обнаружил, что все на него смотрят. Ревенко стоял над ним и ехидно улыбался:
— Прошу, значит, Сергей Павлович! Приступайте к исполнению своих прямых обязанностей. Я тут у вас, это дело, гость. — Он вышел из-за стела, протянул руку Мазуру, благодушно проговорил: — Сдадите дела, Анатолий Егорович, милости прошу ко мне. Ты пока не изменил, значит, своих планов?
— Нет, Александр Викторович. Мои намерения все те же.
Ревенко всей массой обернулся к Ныркову:
— Гм! Хочет у тебя, значит, работать! Как? Не возражаешь, если такое кино будет?..
Нырков только руками развел: ну как же, мол, можно возражать.
— Тогда, значит, можно считать, что все, это дело, хорошо. Вдвоем и приходите.
Ревенко ушел, и Сергею Павловичу стало как-то сразу легче. Он повернулся в кресле, осмотрел его и обратился к Мазуру:
— Мебель у тебя… надо сказать…
Мазур тоскливо усмехнулся и вздохнул:
— С мебели и начинайте, Сергей Павлович! Вам и карты в руки.
А Нырков поерзал и спросил у Анатолия Егоровича:
— Ну что, народ отпустим пока? Пусть работают? А мы тут с тобой разберемся…
Мазур пожал плечами — он-то не хозяин. И Нырков обратился к присутствующим:
— Приступайте к работе, товарищи! Я рад, что мне придется вместе с вами трудиться, остальные вопросы будем решать, так сказать, по ходу пьесы. Пока у меня все. Приступайте.
