– Это он, совершенно точно, – пробормотал он про себя. – А кто тогда второй? Похоже… Неужели?
– Алексей Николаевич, ау, я здесь, – напомнил коллежский асессор статскому советнику. Тот пояснил:
– У входа в почтамт стоят двое. Один, высокий, в шубе-барнаулке, – Игнат Шпилев по кличке Достань Воробушка. Как ему только не жарко?.. Второй, в якутской шапке, – похоже, Сашка Семикоровкин по прозвищу Мурин. Оба опаснейшие бандиты, беглые в розыске.
– Про Шпилева слышал, а тот почему Мурин? Ведь по-старославянски, сколь помнится, мурин означает негр.
Лыков подтвердил:
– Да, негр, оттого и кличка. Семикоровкин служил в Туркестане, в оазисе Пенде. Там существует страшная болезнь, ее и называют пендинка. Человеку какой-то глист разъедает лицо, другие мягкие ткани, оставляя сильные язвы и шрамы. Лечения от пендинки нет, она проходит сама. Но следы остаются на всю жизнь. Особенно тяжело барышням, дочерям офицеров, что служат в оазисе; им же надо замуж выходить… Так вот, у Сашки на лице имеются такие шрамы – особая примета. А Мурин оттого, что он на службе сильно загорел, стал как дядя Том из хижины.
Алексей Николаевич опять высунулся и спрятался.
– Стоят и не уходят. Что делать будем?
– Я сбегаю за полицией, – предложил Азвестопуло.
– А если они разделятся, как я один буду их филировать? Нет уж, оставайся при мне.
Сыщики укрылись за углом и стали рассуждать. Сергей настаивал на том, чтобы вызвать подмогу. Пусть шеф следит за старшим, который опаснее. По нему потом отыщут и русского негра. А он сгоняет-таки в управление, до которого отсюда десять минут ходьбы.
Алексей Николаевич возражал. Его борода еще слишком коротка, чтобы сделать сыщика неузнаваемым. Достань Воробушка помнит Лыкова в лицо – пять лет назад сыщик его арестовывал и вел дознание. Если уж кому и следить за бандитом, то помощнику, а не шефу.
Так они и решили. Сергей остался караулить варнаков, а статский советник быстрым шагом двинул на Полицейскую.
Подъесаул встретил столичного гостя заготовленной фразой:
– Я тут подумал…
Тот перебил его:
– Возьмите трех человек и бегом за мной!
– Но…
– Поблизости пасутся двое беглых каторжников в розыске, Шпилев и Семикоровкин. Кого-то ждут, надо спешить, пока они не ушли.
Рубцов сразу все понял, собрал свободных городовых, и арестная команда помчалась к почтово-телеграфной конторе. За углом их поджидал Азвестопуло.
– Не ушли еще?
– Маячат. Прежде чем брать, хорошо бы узнать, кого они поджидают?
В проходе столпилось шесть человек, многие в форме, и это привлекло внимание зевак. Какая-то фря остановилась и стала спрашивать Илью Александровича, чем он здесь занимается! Тот пытался ее прогнать, но безуспешно. Вскоре рядом пристроились еще знакомые полицмейстера. И произошло то, что должно было произойти. Беглые заметили суету, насторожились и зашагали в сторону городского луга.
– Держи их! – закричал Алексей Николаевич, выбегая из засады. За ним как тараканы прыснули городовые. Редкие якутяне с улюлюканьем поддержали их. Какой-то бойкий казак бросился наперерез каторжникам. Тогда Шпилев вынул револьвер и выстрелил ему в грудь. Доброволец упал, и городовые резко замедлили бег, вперед неслись только два питерца и подъесаул.
От монастырской слободы навстречу беглецам подлетела закладка.
– Стой, анафема! – заорал статский советник и поддал ходу. Тут Достань Воробушка перенес огонь на него. Лыков упал на одно колено, лихорадочно стал вытаскивать пистолет. Гайменник стрелял хорошо: первая пуля сбила с сыщика картуз, вторая причесала макушку. Пока он шарил по карманам, бандиты вскочили в экипаж и умчались в сторону осенней пристани.
Стало тихо, только полицмейстер на всю улицу занимался общей отделкой родителей каторжников[48]. Алексей Николаевич одернул его:
– Чего теперь срамословить? Лучше проверьте, жив ли человек.
Рубцов подошел к лежащему, посмотрел и сообщил:
– Наповал, в сердце. Это Аммос Лукин из второй сотни. Бедняга…
– А если дать сейчас с почтамта экспресс по Охотскому тракту? Пусть останавливают все пролетки с двумя седоками.
Подъесаул махнул рукой:
– Они не дураки. Вырвутся из города и погонят на Марху, а там вильнут в сторону. Айда в управление, расскажете мне, что за гости пожаловали в мой город.
– Сначала выясним, что эти двое делали на почте, – приказал Лыков. – Не отсылали ли писем или телеграмм?
Втроем они вошли в контору и спросили почтмейстера – зачем приходили к нему двое мужчин: один очень высокий, а второй очень загорелый. Тот поднял корреспонденцию и вручил полицейским копию депеши в Вилюйск. Она была адресована директору конторы по перевозке кладей по фамилии Ланкау.
– Вот. Ушла только что.
Питерец прочел вслух:
– «Высылайте два пуда ртути ледовой переправе. Вручить Понышеву. Шпилев». Илья Александрович, какая летом может быть ледовая переправа?
Полицмейстер сразу сообразил:
– Это место возле устья речки Кумах-юряге, немного ниже по течению Вилюйска. Там зимой переправа через Лену.
– Понятно. А ртуть им нужна, чтобы золото осаждать.
– Дикий рудник? Беглые разрабатывают жилы?
