– Похоже на то. Илья Александрович, нужно срочно телеграфировать вилюйскому исправнику. Пусть арестует и груз, и тех, кто за ним придет. Может, удастся выйти на головку, наверняка там бандиты верховодят.
Полицейские вернулись в управление. Несчастного казака увезли в больничный морг. Лыков отдал расторопному Василию свою фуражку – зашить дыру в тулье. После чего попросил чаю и стал рассказывать подъесаулу, что за гости пожаловали в его город. Из канцелярии принесли списки разыскиваемых лиц, в которых числились Шпилев с Семикоровкиным. Теперь на этих людях было еще одно убийство…
– А я думаю, что случилось? – поразился Рубцов. – Три разбоя подряд в последнюю неделю. И все по одному лекалу: подходят в темноте к прохожему и бьют по голове. Обшаривают тело и спокойно уходят прочь.
– Живы хоть? – уточнил Алексей Николаевич.
– Слава богу, все трое живы. Но удары сильные, шишки набивают будь здоров. Надо полагать, дело рук ваших знакомцев, Алексей Николаевич. Такого здесь давно не было.
– Не факт. Может быть, били по головам те пятеро чалдонов, что встретились нам вчера посреди Набережной улицы.
– Что за чалдоны, почему я не знаю? – встревожился полицмейстер.
Лыков рассказал. Илья Александрович стал задавать уточняющие вопросы:
– Атаман рослый? А звать его Васька?
– Точно так.
– Хм. Вы налетели на Ваську Хариуса. Главная у меня в городе заноза!
– Почему Хариус? – заинтересовался статский советник. – Рыбак, что ли, был в прежней жизни?
– Нет. Харя такая, что хочется бумажник отдать без боя. Так-то он Самохвалов, сын поселенца, пермяка из секты «неплательщиков». Пермяки те славятся трудолюбием, жгут древесный уголь. А этот… Сколотил, подлец, шайку и почти год хищничает в Якутске и окрестностях. Никак его не поймаю. Однако прежде они обывателей щадили, снимали шапки и отбирали кошельки без покушений на личность.
Лыков продолжил рассуждения:
– Мурин с Достань Воробушком ребята крайне опасные. Если уж станут бить, то насмерть. И шапки срывать не их калибр. Думаю, грабежи дело рук Хариуса. У его гренадеров были деревянные рычаги толщиной с мою руку! Беглые тут ни при чем. Они приехали по делам: ртуть купить и другие мелочи для нужд золотодобычи. Где-то моют потихоньку… И мы их упустили.
– Ничего, возьмем в Вилюйске, – бодро ответил полицмейстер. – Моют в его окрестностях, ясное дело. Они же к своим придут.
– Точно, – спохватился молчавший до сих пор Азвестопуло. – Пусть по всем телеграфным отделениям округа сообщат: депеши в адрес Ланкау не пересылать. Деньги взять, но саму телеграмму отложить. И сообщить сюда.
Подъесаул мысль одобрил и тут же по эриксону дал соответствующее распоряжение почтмейстеру.
Все трое повеселели. Сергей продолжил свою мысль:
– Они попытаются предупредить этого… как его?
– Понышева, – подсказал Лыков.
– Нет, Ланкау. Мол, поставка ртути отменяется. Телеграфных пунктов у вас вблизи города немного, а далеко в тайгу им забираться нет резона. Скоро мы получим ответ, где беглецы спрятались.
Лыков телефонировал врид губернатора и попросил отложить совещание – сейчас было не до разговоров.
Азвестопуло оказался прав. К вечеру почтовик сообщил, что нужную депешу пытались отправить из Табагинской. Эта пристань и почтовая станция находилась выше по Лене, примерно в тридцати верстах. Каторжники пробирались к Вилюйску по левому берегу.
Полицмейстер с пятью городовыми сразу в ночь пустился в погоню. Он был очень зол на фартовых за убийство казака и хотел наказать. Сергей увязался с ними. А Лыков рассудил, что много чести будет шильникам, если сам статский советник бросится их ловить. Он остался в городе и утром сходил в кинематограф Никулина на душещипательную ленту «Умерла не простила». Затем решил продолжить программу развлечений и посетил городской музей.
Музей занимал первый этаж каменного дома на Большой улице, построенного по инициативе все того же Крафта. На втором этаже помещалась публичная библиотека. Экспозиция занимала три комнаты и коридор. В первой большой комнате демонстрировали богатства края: минералы, горные породы, растения, останки вымерших животных (главным образом мамонтов). Во второй комнате, помещавшейся за арками, был показан быт инородцев. Антропологическая и этнографическая коллекции дополнялись находками каменных и бронзовых орудий древности. В третьей размещались предметы труда человека: пушные промыслы, рыболовство, сельскохозяйственные достижения и ремесла. В коридоре находились экспонаты хоть и неместные, но имеющие отношение к истории края: старые иконы, модель крепости, оружие и монеты.
Нагулявшись вдоволь, Лыков отобедал в буфете клуба приказчиков (так себе!) и пошел на почту. Он ждал записки от Рыбушкина.
