Полупрозрачные лопатки уродовали глубокие рваные раны с неровными краями. Они сочились черной кровью, точно кто-то вырубил их на хрупкой спине топором.
– Крылья, – догадалась я, и вставший поперек горла ком перекрыл кислород. Порывшись на задворках памяти, я извлекла оттуда исторические факты о нефилимах[17], живших на склоне горы Люмион задолго до того, как демоны впервые напали на Абракс.
Серафима снова кивнула, вернув волосы на место. Она развернулась, и на ее щеках заблестели дорожки слез.
– Поведай свою историю, Серафима, – взмолилась я и закатала рукав, чтобы показать Звезду Моргенштерна. Холодный взгляд, колющий тысячами невидимых игл, прошелся по открывшемуся запястью. – Ты здесь из-за Авад… Вериила? – поправилась я, догадавшись, что погибшая девушка могла не знать о новом имени возлюбленного. – Я связана с ним. Он чувствует твое присутствие через метку. – Соглашусь, прозвучало не очень понятно, но как лучше объяснить тянувшиеся к ней эмоции Повелителя Смерти, я не придумала.
В этот раз призрак не утруждался кивком, лишь молча закрыл глаза, позволяя подсохшим слезам превратиться в неудержимый поток серебра.
– Это Вериил свел с тобой счеты? После того как ты предпочла другого?
Девушка распахнула веки, и в ее водянистых глазах проскользнул тусклый блеск. Нет, не вспышка ярости или искрящаяся ненависть, а раскаяние.
– Тогда кто? – Догадка стучала в висках, причиняя практически физическую боль. – Архангелы?
Вновь быстрый кивок.
Серафима сделалась прозрачнее, а льющийся от нее свет померк. Однако я не могла позволить ей исчезнуть, не разобравшись в мотивах Аваддона свести счеты с моим отцом.
– Гавриил? – гадала я, поймав себя на том, что приближаюсь к разделяющей нас с Серафимой кровати, как кошка к мышке. – Он вот-вот явится в Санта-Алан, чтобы помочь в войне против преисподней, и я единственная, кто может ему отомстить. Поэтому ты здесь?
Серафима дрогнула, как оторванный ветром лепесток. Сложив руки, она прижала их к просвечивавшейся груди. Под ее ладонями замерцало золотое свечение, словно там пряталось искрящееся сердце.
– Межмирье, – хрипло, точно каждое слово опаляло горло, произнесла она и исчезла, растаяв в темноте.
– Межмирье, – с досадой повторила я и завела руки за затылок. Таинственное место, помогающее прятаться в тенях и проходить сквозь стены. Граница миров живых и мертвых, которая высасывала душу, преломляя тело между материальностью и неосязаемостью. Пространство, в котором я боялась затеряться навсегда.
Осознав, что деваться некуда, я спустила с цепи сознания тени и позволила им окутать каждый миллиметр воспаленной от беспокойства плоти. Призрачный холод ласкал кожу, маня окунуться в его обитель, а я все не решалась полностью исчезнуть из реальности живых. Но чем дольше оттягивала неизбежное, тем сильнее слабела моя воля, а мне необходимо было узнать тайны отца прежде, чем я приведу смертельный приговор в исполнение.
Удар сердца – и теневая вуаль поглотила меня. Взмах ресниц – и окружающая обстановка потеряла краски, став серой и мрачной, как черно-белая фотография.
Межмирье не переносило в другое место. Духовно я находилась в отведенной Ричардом комнате, ощущая, как ее границы давят тисками со всех сторон.
Брачная метка с момента исчезновения из реальности никак себя не проявляла, даже Аваддону было не по силам отправиться вслед за мной в пустоту.
Взгляд упал на посеревшие руки и выцветшее платье. Зато Серафима приобрела тона: ее мертвенно-белая кожа порозовела, в темных волосах проступили легкие каштановые прожилки, а прозрачные глаза наполнились плотным графитовым оттенком.
Девушка выглядела… живой, словно это не она пять минут назад летала над полом и плакала жидким серебром. Теперь даже ее зеленое платье больше не развевалось за спиной, став тяжелым.
Мороз межмирья пробирал до костей, и, пока пожирающая жизнь магия не добралась до сердца, я поторопила призрака:
– У меня мало времени, Серафима. Задержусь здесь дольше чем на семь минут – и уже не смогу материализоваться.
Не обращая внимания на срывающиеся нотки в моей просьбе, девушка провела ладонью по юбке, расправляя складки, и направилась к креслу-качалке в конце комнаты. Усевшись, она жестом потребовала меня занять место на кровати.
Я не стала противиться и опустилась на матрас перед Серафимой.
– Призови его… – Ее сопрано разительно отличалось от скрипучего подобия голоса, который я недавно слышала.
– Кого?
Я нахмурилась, отчего давящее на череп чувство усилилось. Я находилась там, где не следует появляться живым, и межмирье всячески пыталось избавиться от самозванки, только вот реальность не жаждала возвращения теневого призрака.
– Зеркало. То, в котором ты видела крылья.
Я опешила, но быстро взяла себя в руки, ведь счет шел на минуты. Приоткрыла губы, чтобы напомнить, для чего я здесь нахожусь, но Серафима не позволила высказать недовольство.
