– А о дезертирстве умолчал, чтобы не впутывать тебя в новые смертельно опасные авантюры. Если бы меня поймали и королевские маги начали вести допрос с помощью снадобий правды, я бы нехотя выдал всех, кто замешан в сговоре против нынешней власти. Незнание уберегало тебя от расплаты.
Зажав переносицу пальцами, я постепенно переместила их на глаза. Заплясавшие перед взором цветные мушки отвлекли от натиска смешанных чувств.
Я понимала рвение друга идти ва-банк в одиночку, лгать, пусть и во благо, но и одновременно осуждала за беспечность и необдуманный риск.
– Кого я тогда убивала? Если смутьяны во время нашей зачистки прятались здесь?
Клара подплыла к нам и заинтересованно выглянула из-за моего плеча – видимо, нас беспокоили одинаковые вопросы.
Моя грудь поверхностно вздымалась. Я страшилась глубоко вдохнуть, пока не узнаю, кого именно так жестоко лишала шанса на жизнь.
– Для поддержания работы нашего отряда и пускания пыли в глаза Елене я находил отщепенцев. Тех, кто утонул в бедности и пошел во все тяжкие, устраивая грабежи и распространяя магический дурман. Либо тех, кто сломался под жестокостью власти и искал отмщения в насилии и убийствах.
Ричард провел свободной рукой по лицу, словно испытал облегчение от сброшенного груза хранимых им тайн. Клара расслабленно выдохнула за нас обеих, сообразив, какой скрытый смысл несли последние вопросы.
– Ты хочешь сказать, что я годами марала руки о безнравственных ублюдков?
Рич прокашлялся.
– В основном. Конечно, иногда приходилось уничтожать целые семьи или случайных свидетелей нашей «работы», чтобы нас не раскрыли, но да, Адель, чаще всего твоими жертвами становились те, кто давно продал душу Дьяволу.
После раскаяния Ричарда мы разошлись по комнатам, чтобы подготовиться к древнему обряду призыва архангелов.
Магическую книгу с заклинаниями из личной библиотеки Люцифера выкрал Лионель, пока мы с Кайланом лицедействовали в пьесе на выживание во время Совета, и теперь внимательно изучал страницы в соседней комнате.
Кайлан остался в гостиной, пренебрегая редким часом спокойствия перед новым водоворотом тяжелых реалий. Я не стала повторять его подвиг, позволив себе немного понежиться на мягкой кровати перед самым своим жутким деянием.
Меня передернуло. Потолочные балки, на которые я невидяще пялилась последние двадцать минут, вновь закружились. На чаши весов возложили слишком много: жизни друзей в обмен на голову неизвестного мужчины из туманных снов. Нутро подсказывало, что Гавриил, несмотря на крылья за спиной, давно погряз в пороке, но все же перспектива получить статус отцеубийцы отнюдь не вызывала восторга.
Чтобы отвлечься и не застрять на серой границе межмирья, мазнула отрешенным взглядом по окружающей обстановке. В уютной комнате с письменным столом и шкафом из темного дерева пахло хвоей. Свежесобранный букет еловых веточек стоял в вазе на тумбе, наполняя воздух ароматом древесной смолы и свежести.
Полчаса назад ко мне постучался Ричард. Он не осмелился подойти, сев на стул в углу покоев. Его одежда выглядела помятой, точно он таскал что-то тяжелое. Наши взгляды, голубой и серый, схлестнулись как небо и дым. Мы молча прощали, ненавидели и обвиняли друг друга за недосказанность.
В жалкой попытке извиниться за недоверие и тот факт, что усомнилась в его преданности перед вторжением Елены во Франсбург, приоткрыла рот. Язык предательски приклеился к нёбу, не позволив поведать верному другу, что я впервые в жизни влюбилась и, возможно, уже завтра пожалею об этом.
Разорвав наш зрительный диалог, в котором Ричард прочитал все, что я так и не осмелилась произнести вслух, он понуро проговорил:
– Я не держу на тебя зла, Адель. Насильно мил не будешь. Но Повелитель Похоти… – Рич тяжело вздохнул. – Такой ли жизни ты искала?
Промолчав, села на кровати и поджала под себя ноги.
Да и что бы я сказала? Что мотылек все равно летит к огню? Что лучше один раз вспыхнуть и сгореть, поддавшись настоящим чувствам, чем каждый день тлеть рядом с тем, кто безразличен сердцу как любовник?
Я и так слишком долго подчинялась чужим приказам, отвергала себя, чтобы выслужиться перед Еленой.
Пусть я балансировала на краю пропасти, зато как живо откликалось внутри предвкушение падения и влекущая опасность.
И вновь долгая тишина заменила ответы.
Улыбка Ричарда померкла, как затянувшаяся облаками луна, превратившись в мрачную гримасу. Встрепенувшись, чтобы вновь не погружать нас в тоску, он робко вытащил из-за спины букет пушистых еловых веточек.
Под мой изумленный взгляд Рич двинулся к шкафу. Распахнув дверцы, он взял с верхней полочки вазу, сдул с нее пыль и поставил букет на прикроватную тумбу. Друг ласково погладил иголки, будто вместе с ними усмирял и мой колючий характер.
