Я больше не мог противиться немыслимой тяге коснуться ее. Невесомо, как дым, но я жаждал пройтись подушечками пальцев по бархату ее кожи. Встав позади, позволил ей разглядеть под моими глазами проступившие чернильными нитями вены. Верный знак того, что я сбросил притворство. Однако Адди не спешила отдаваться во власть овевавшему нас чувственному туману.
Мой живот соприкоснулся с девичьей спиной, и Адель резко выдохнула. Обдавший стекло пар сделал его более мутным, скрыв наше отражение.
Напряженные мышцы Адди и сведенные вместе брови выдавали озадаченность происходящим.
Я не стал разбираться. Приобретенная за годы жизни во Франсбурге капля совести не позволяла требовать абсолютной честности, ведь я сам погряз в недомолвках.
Руки легли на тонкую талию, приобняв Паучка со спины. Мои движения не полнила настойчивость, я оставлял Адель право оттолкнуть меня, но, к моему облегчению, она не стала вырываться.
Внутренний монстр замурчал, точно довольный кот, свернувшийся клубочком на груди. Излучаемое Паучком тепло усыпляло грех, как колыбельная, баюкающая непослушное дитя.
Ладони сами поползли выше, поглаживая ее ребра, пока не достигли груди. Адель ахнула, ее соски напряглись, но разве Повелитель Похоти мог уповать на очевидное? Обманывая ожидания Паучка, я не стал ласкать выпирающие бусинки, а устремился выше, к горлу.
Одна рука сдавила тонкую шею, а вторая, поддразнивая, осталась у лифа.
Сладостная нотка похоти вплелась в исходящий от Адди аромат граната, и монстр передумал поддаваться дрессировке. Ведомый внезапно пронзившей потребностью вкусить девичью плоть, я отбросил носом длинные волосы и нежно облизал мочку ее уха.
Адель обмякла в моих руках, а я, повернув ее голову вбок, очертил кончиком языка чувствительные точки под подбородком.
Она застонала. И этот страстный, порочный звук – услада для моих ушей – нашел отклик в паху. Кровь кипятком устремилась вниз живота, пробивая плотину сдерживающего магию барьера. Невидимый крючок силы ускользнул из-под власти и подцепил Адди. Она дернулась, а я выругался:
– Ты – мое чистое безумие! Ни с одной женщиной я не терял контроль так быстро.
Присмиряя магию, сглотнул. Отвлекшись от ласк всего на мгновение, резко ощутил, как Адель превратилась в натянутую струну.
– Кайлан, не нужно, – неожиданно пресекла она чувственный порыв.
Хлесткая просьба пробралась занозами под кожу, встретившись с обосновавшейся в жилах тьмой. В ушах зазвенело. Демон подкрадывался к поверхности, отказываясь терять последнюю возможность насытиться любимой.
– Отвергаете меня, Адель? Или переживаете, что вновь не сдержите магию Света?
Низкий вибрирующий шепот взбудоражил ее до мурашек. Паучок побаивалась моих умений контролировать разум, но я не спешил прибегать к плещущейся внутри силе. Сомневаюсь, что Адди простит грубое вторжение в ее мысли.
– Если причина кроется в последнем, то знайте: мое сердце в ваших руках, как и жизнь. Вы доверились мне в особняке Франсбурга, невзирая на опасность быть иссушенной в момент соития, я же всецело принадлежу вам. И плевать, если я вновь истеку кровью, вдали от вас я и так не живу.
Окружающая тишина давила на плечи многотонным грузом. Адель опустила ресницы – длинные тени украсили полосами ее бледные щеки, – но она не спешила отвечать. Паучок решилась возложить мою голову на плаху палача, своим отказом лишив последней опоры.
Впервые за долгое время я отшатнулся. Руки безвольно повисли, больше не согреваемые теплом Адель.
– Ты выбрала меня! – напомнил я ее решение.
Рядом со мной весьма кстати оказался сломанный стол. Сдержав порыв стукнуть по прогнившей мебели кулаком, я впился ногтями в ладони. Я заслужил порицание, ненависть и все, чем Адель вознамерилась сломить меня, но отказывался верить во внезапное исчезновение ее чувств после нашей разделенной опасной ночи.
Шурша подолом по пыльному полу, Паучок развернулась ко мне лицом. Между нами простиралось меньше метра, но это незначительное расстояние походило на непреодолимую пропасть.
– Да, и в этом кроется главная проблема…
Я не знал, что обычные слова умеют ранить. Бить, хлестать, резать, смертоносным острием прорывая себе путь в самое сердце.
Пока не дал слабину и не схватил Адди за плечи, тряся ее и требуя опровергнуть отказ, спрятал руки за спину.
– Что ж, Адель Грей, прошу простить мое неподобающее поведение. – Вернув частичку самообладания размеренным вдохом, я перешел к светскому завершению болезненного разговора.
Адди насупилась, точно мы видели в одной ситуации разные смыслы. Лунный свет, ореолом подсвечивающий ее контуры, делал принцессу похожей на прекрасную нимфу из темной сказки. Моей личной недостижимой мечты.
Поклонившись, прижал кулак к занывшей груди и хотел уйти, но Адель не позволила покинуть комнату, остановив пробирающей до костей фразой:
