Она остановилась в метре, и, пока ее внимание сосредоточивалось на игре в светскую барышню, можно было не беспокоиться об обмороке, который ее обязательно настигнет, как только девушка заметит растекающийся алый рисунок на снегу.
– Благодарю, – тут же отозвался Лионель и протянул красные от холода ладони к чашке.
Мия передала ему напиток, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Девушка дернулась, как от разряда, и недовольно пробубнила:
– Такие холодные… Неужели у всех демонов конечности напоминают лед?
Мы с Лионом переглянулись и проглотили рвущиеся наружу смешки, чтобы не смущать сестру Ричарда. Дожидаясь ответа, Мия предложила чашку мне.
– Вынужден отказаться, из горячих напитков я предпочитаю глинтвейн.
Раскрасневшаяся от холода милая девушка обиженно захлопала длинными ресницами и оставила чай при себе.
– Конечно нет, – подал голос Лионель, разъясняя наши особенности. – Демоны высших и средних рангов схожи с людьми, мои руки замерзли, потому что я… хм… чертил руны на снегу. – Он оторвал ладонь от согревающей чашки и протянул ее девушке. – Не бойтесь.
Мия заинтересованно вытянулась, чтобы со всех сторон рассмотреть его руку, и, зажмурившись, точно кожа моего помощника ее ужалит, ткнула пальчиком в его ладошку.
– Действительно, мягкая и уже теплая, – заключила она и осторожно убрала руку.
Лионель ободряюще ей подмигнул, но неожиданно в расширенных от ночи зрачках Мии отразился страх. Отвергнутая мною чашка упала в снег, дымящийся чай залил Лионелю ботинки. Я уже был готов зажать девичий рот ладонью или подцепить ее на крючок магии подчинения, если сестра Рича решит завизжать, но страх в ее голубых глазах быстро сменился пытливостью.
– Там что, кровь? – Мия указала подбородком за наши спины и поправила шерстяной шарф, рывком перекинув его свисающий конец через плечо.
Лион больше не утруждался сокрытием улик, он вытер испачканные ботинки о снег и, вновь пригубив чай, бесцветно ответил:
– Да, миледи.
Своей магией, сосредоточенной в умении внушать окружающим ложь, Лионель мог с легкостью заставить поверить девчонку в любую ерунду, но решил не водить ее за нос.
Сестра Ричарда сдвинулась вбок, чтобы лучше рассмотреть рунический круг и обескровленное тело незнакомки. Удивительно, но я не угадал ни с обмороком, ни с визгом, только взметнувшиеся вверх светлые брови и приоткрытые буквой «о» полные губы выдали ее потрясение.
– Просто скажите, что подобная жестокость необходима, – срывающимся голосом потребовала Мия и вернулась в исходное положение. Наши могучие тела вновь заслонили обзор, и она облегченно выдохнула. Подняв оброненную чашку, девушка задумчиво в нее потупилась.
– Встреча с архангелами требует платы. Благо для многих чаще всего оборачивается жертвой одного, – объяснил я, надеясь, что она не уловила в секундной паузе сомнение. После этого я спросил: – Ричард ведь запретил тебе покидать подземелье без должного сопровождения, кто еще поднялся в особняк?
Мия явно не была обделена умом, хоть и провела половину сознательной жизни в кровати. Она тщетно попыталась сдержать рвавшиеся вверх уголки губ, догадавшись, что, жонглируя словами, я пытаюсь выведать о местоположении принцессы.
– Адель решила прогуляться по дому. – Мия указала на мутную серлиану[20]. – Оттуда мы вас и увидели.
Не знаю почему, но меня тянуло разыскать Паучка. Мия наотрез отказалась возвращаться в особняк, решив составить компанию Лионелю. Ее поведение вдребезги разбило все преждевременные суждения о кроткой аристократке, выросшей в замке.
Стоило резервуарам рун наполниться невинной кровью, и я покинул будущее место призыва. Рассвет – еще один необходимый элемент ритуала, так что оставшийся час я решил провести с пользой. Попытаться аккуратно донести Адди, что в присутствии Гавриила нам лучше держаться порознь, чтобы не спровоцировать конфликт. Открыто про новое требование ее отца я говорить не собирался, запреты чаще всего порождают противодействие, особенно когда речь заходит об Адель, а влезать Гавриилу в голову после каждой стычки, зачищая его воспоминания, накладно для моей магии. Разум архангелов защищали древние барьеры, пробивая которые я терял львиную долю энергии.
Под подошвой скрипел снег. Я стремительно шагал к прогнившему крыльцу с массивными и когда-то искрящимися на солнце мраморными колоннами.
В столовой старался совладать с собой, размышляя о том, как правильно поступить. Как раскрыть любимой женщине, что конец нашей трагедии предрешен, что последние дни до войны придется играть роли врагов. И чтобы Гавриил поверил в горе-постановку, я принял решение отдалиться.
Быстро миновав ступеньки, я вместе с завыванием ветра ворвался в особняк. Сквозняк скулил и метался, как раненое животное. Как мое сердце, рвущееся к Адель, но остающееся за решеткой реальности.
