Меня прошиб холодный пот, а потрясение прилипло к нёбу, наждачной бумагой сняв рвущиеся наружу слова.
Попятилась от Кайлана, не зная, чего ожидать. Я была ему дорога, это очевидно, но стоила ли моя душа благополучия Лилит? Если Принцы решат преподнести меня на блюдечке Люциферу, даже с силой золотинки я не справлюсь с ними тремя.
Кайлан выпустил из рук послание, и оно упало к его ногам, затерявшись в пыли. Аваддон сжал переносицу, а Астарот сложил вместе ладони, точно молился преисподней.
– Действуем по первоначальному плану, – бесцветно произнес Повелитель Похоти. – Мы все знали, что жертвы в сражении неизбежны, и Лилит – тоже. – Он резко развернулся ко мне. – Что бы ни случилось там, Адди, пообещай мне, что выживешь.
Астарот перенес нас к началу каменистого участка, заканчивающегося высокими пиками гор. В этом зловещем месте воздух полнился тяжелым запахом серы, а стекающие со скал воды Оманкса, как черная кровь, проникали в зияющий в центре круговорот Тьмы, который по краям обступал туман – Сумрак Бездны.
Если раньше просторы преисподней казались безжизненными, то в этом проклятом месте словно обосновалась пустота и застыло время. Каждый камень здесь хранил историю страданий, а шепот знойного ветра доносил крики заточенных в Оманксе душ.
Я с трудом подавила мурашки, стоило рассмотреть стоявшего возле бездны Тьмы Люцифера. Он крепко удерживал Лилит, одной рукой прижимая ее к груди. Рыжая макушка демонессы покоилась под его подбородком, но она не сопротивлялась, лишь беззвучно плакала, пока Дьявол вдавливал лезвие меча в ее прикрытое легким белым платьем горло.
Аваддон отозвал армию, чтобы не усугублять положение Лилит, но Принцы наотрез отказались менять меня на возможность спасти мать. Если Люцифер останется жив, он не пощадит никого.
Кайлан, Аваддон и Астарот выстроились в ряд, укрывая меня спинами. Между нами и Люцифером пролегало целое поле, но даже на таком расстоянии ощущалось, как давит на плечи его великая сила.
На моих руках порхали тени, реагируя на царившую в воздухе чужеродную магию. Я потянулась глубже в сознание и приманила золотинку, позволив ей смешаться с мглой и создать смертельный для Повелителя Ада дуэт Света и Тьмы.
– Неужели вас ничему не научил опыт погибших братьев? – Люцифер сверкнул в тусклом свете ночи черным перстнем на указательном пальце. Его голос усиливала магия, напоминая раскаты грома в безоблачном небе.
Принцы проигнорировали вопрос.
– Прикрываться женщинами низко, отец. Отпусти Лилит и храбро прими уготовленный судьбой бой, – выкрикнул Кайлан, не отрывая глаз от матери. Немного наклонив голову, он преломил рогами легкое свечение тумана Сумрака Бездны.
– Решили, что хватит сил одолеть меня? – Люцифер захохотал. – Вы раздобыли оружие, но мало просто размахивать ножичком у меня перед носом, им еще нужно овладеть, – бросил в нас свои любимые метафоры Повелитель Ада, а я поежилась от такого сравнения.
Но положа руку на сердце скажу, что Люцифер был прав. Я приняла золотинку, ужилась с ней и даже научилась впускать ее в тени, но этого было мало, чтобы подобраться к Дьяволу и ранить его этой жгучей смесью.
Астарот показал мне три пальца за спиной, ведя отсчет до начала битвы. Принцы договорились отвлечь Люцифера, пока я под шумок буду подкрадываться к нему. Будь в Аду доступ к межмирью, это бы намного упростило задачу, но увы…
Еще один палец – и во мне запел страх, но не за исход сражения, а из-за одной догадки, пускающей корни отчаяния в самое сердце. Если все сложится гладко, после кончины Люцифера кто-то из Принцев примет его титул, а значит, и силу Бездны.
Интуиция кричала, что именно Кайлан решил геройски занять трон отца, вкупе с которым шло безумие.
Аваддон может сгинуть, приняв еще одну непостижимую силу, а что касается Астарота, то Кайлан вряд ли позволит ему страдать, чувствуя давнюю вину перед его братом-близнецом.
Сложившаяся в единый пазл картина ужаснула до глубины души.
Селье пожертвует нами. Пожертвует собой, чтобы возглавить преисподнюю и навсегда отказаться от жизни в Абраксе. И зная, как я грезила свободой, не станет вновь надевать на меня кандалы рабыни, ведь Бездна Тьмы изменит его навсегда.
От тревоги внутри все перевернулось.
