Кайлан и Аваддон наклонились, их лица все ближе припадали к столу. Цепи выкачивали их силу и замедляли регенерацию.
Алые струи непрерывно стекали на пол, образуя в ногах мужчин густую лужицу. Будь они людьми, то погибли бы еще в начале смертоносного урока.
Пик моих чувств сосредоточился на борющемся с цепями Кайлане. Его лицо опасно побледнело, рога исчезли вместе с чернильными венами, демонстрируя привычный для меня человеческий вид. Передо мной сидел правитель Франсбурга, отказавшись от которого я теряла себя. Мигом взглянула на обессилевшего Аваддона. В его сизых глазах, лишившихся змеиных зрачков, читалась странная мольба.
Но все же в них блестело что-то иное – отринутое и полузабытое. Будто он уже находился в похожей ситуации и ломался вовсе не от физической боли, а от моих сомнений и метаний между ним и Кайланом.
Я мысленно считала секунды, и, если не ошибалась, Принцам Ада оставалось не более десяти ударов сердца. Цепи сжимали их горло до синевы кожи…
Наверное, я тронулась умом, потому что во мне огненным всплеском поднялась решимость. Любые логические доводы в пользу супруга были уничтожены завладевшим телом страхом за любимого, и я со всех ног бросилась к угасающему на глазах Кайлану.
Кайлан Ле Селье, Асмодей, Повелитель Похоти – у него было много имен, но только он один наполнял меня жизнью, учил принимать темную часть себя. Его порок стал моей тенью, и я не могла позволить ему погибнуть.
Пронзивший воздух стрелой последний удар часов Люцифера ознаменовал окончание испытания. Я поймала Кайлана за плечи прежде, чем он коснулся лбом залитого кровью стола.
– Я выбираю его! Его! – Вместе с криком изо рта вырвался надрывный всхлип. Тени сгустились рядом со мной, скрывая от любопытных глаз интимность момента, в котором я нежно растирала ладонями спину Селье, желая забрать его боль.
Кайлан осторожно выпрямился в кресле. Мои руки ощупывали сильные плечи, гладили ключицы, а потом неосознанно ползли к шее, к месту, где в Повелителя Похоти впивались ядовитые спицы.
Я потянула за толстую шершавую цепь, стараясь ее ослабить и позволить Селье свободно дышать, но артефакт начал раскручиваться сам, а шипы втягиваться обратно в металл. Стоило им покинуть тело Кайлана, как серый оттенок его лица быстро уступил знакомой бронзе.
– Адель… – просипел он, трогая раненое горло. Глубокие раны от магических цепей затягивались, но медленно, поэтому, когда Кайлан с трудом сглотнул, чтобы снова что-то сказать, я взмолилась:
– Побереги силы, все позже!
Я бросила испуганный взгляд на Аваддона. Нутро сжалось от тревоги, что я увижу бездыханное тело или что еще похуже. Но супруг, как и Повелитель Похоти, избавившись от сковывающего артефакта, сжимал и разжимал кулаки, проверяя моторику.
Облако беспокойства на краткий миг рассеялось, но вскоре небо мимолетной радости заволокло грозовыми тучами.
За спиной я уловила движение, должно быть, Люцифер освободил Лилит от плена. Повернув голову, растерянно наблюдала за тем, как она глухо зарыдала и опустилась на колени, сокрушенная собственным приливом облегчения.
Я тряслась и непонимающе хлопала мокрыми ресницами, борясь с приступами тошноты от пережитой нервной встряски.
К Кайлану возвращалась сила вместе с привычным жаром. Не стесняясь собравшихся, он притянул меня к себе, и я машинально уперлась носом в изгиб его плеча. Его пальцы легонько запорхали по моим лопаткам, утешающе поглаживая, словно я была долгожданным подарком.
Хотелось позорно расплакаться, вжаться в знакомую грудь, найдя в крепких объятиях умиротворение, которого в моем личном мире почти не осталось. Рвано вдыхая пьянящий аромат цитруса и дыма, позволила себе утонуть в наполненном неподдельным успокоением миге.
Аваддон резко вскочил с места, опрокинув кресло. Лилит ахнула, а Кайлан до скрипа сжал челюсть. Повелителя Смерти немного пошатывало, но змеиные чешуйки снова играли радугой на его щеках и запачканной кровью шее.
– Люди говорят, что грех исчерпывает бессмертие души. О, нет! Что действительно тлетворно, так это любовь, – объявил Люцифер. Он сцепил руки за спиной и начал медленно бродить вдоль стола, размышляя. Его словно подменили. Из обезумевшего демона, жаждавшего расплаты над заговорщиками, он превратился в отчужденное существо, смотрящее на все свысока. – Это глубокое, вплетающее в себя слепое обожание, пристрастие и бремя чувство создал Всевышний в назидание всему живому. Одна-единственная эмоция, а сколько от нее бед?
Растерянный Аваддон запутался в собственных ногах, когда попятился от стола, как от эпицентра разразившегося смерча. Бури, истязающей каждого из нас изнутри и вырывающей с корнем проросшую в костях притворность.
– Хватит игр, Люцифер! Я устал… Просто выполни обещанное и отправь меня в Бездну, – попросил супруг, и я выпуталась из рук Кайлана, гонимая новым порывом объясниться с Повелителем Смерти.
