Стеша закряхтела и вытянулась во всю свою гигантскую длину здоровенной пятилетней девочки. Аня осторожно передвинула Стешу на отдельную, её собственную подушку, накрыла одеялом. Матрас у них был очень широкий.
Так вот куда мои сигары делись. Надо было сразу курить, – подумал Костя. Его вдруг отпустило, как отпускает холодильник, когда он перестаёт напряжённо бормотать и затихает. Костя мгновенно провалился в сон.
и Аня уже полуспала
полудремала
ей снились сады, статуи
и как она ехала обратно на трамвае 41
из края ландшафтного дизайна
фонтанов, статуй и садов
обратно в их край пыльных тротуаров,
буроватых фасадов и вывесок
ехала, мерно покачиваясь, на трамвае 41
и Стеша опять спала, покачиваясь, в слинге у неё на плече
тогда ещё волосёнки у Стеши были не такие, как сейчас – солидные
а были они как пух
пахло пылью, зеленью, бензином
городской окраиной
Аня засыпает
только покачивается от сквозняка
пыльная кусудама на лампе
только Стеша во сне тонко улыбается
Костя спит, приоткрыв рот, запрокинув кадык
в лучах длинного лунного света
самой длинной ночью
луна заглядывает в их двор
нет, это не луна
да как это может быть луна
скорее, это звезда Бетельгейзе
или что-нибудь ещё такое же малозначительное
и поэтому в комнате Кости и Ани так светло
и поэтому в ней так темно
Утром, когда Аня ещё не вернулась из детского садика, куда отвела Стешу, раздался стук в дверь.
Костя открыл: на пороге стоял управдом. Выглядел он бодрым и встрёпанным. Битва была выиграна. Управляющая компания ушла несолоно хлебавши.
– Герр профессор, – сказал управдом, – предлагаю альтернативную активность: подзарядиться, сбрасывая снег с крыши. Навалило хуеву кучу, машинки убрали, Валентине Васильевне скоро уходить, а Джем со своими по телефону, гад такой, не отвечает. Выручите?
Костя скептически вздохнул. Это должно было означать: да что толку этот снег сгребать, ежели опять нападает не меньше. Всё же он не захотел спасовать перед управдомом, натянул куртку, надел ботинки, и они пошли наверх.
Управдом открыл большим ключом дверь чердака. Там было морозно и темно. Управдом протопал куда-то во мрак, и сбоку открылся параллелограмм холодного света. Костя пошёл на свет, по дороге наткнулся на ведро, оно загрохотало, но Костя удержался на ногах. Из дыры веяло сырым морозцем. Начинало подтаивать. Небо над крышами было голубоватое, нежное.
Управдом сел ногами в дыру, потом встал на крыше, так что Костя видел только его ноги. Над головой заскрипело и загрохотало. Костя выждал и протянул управдому лопаты, потом полез в дыру сам. Ему было тревожно; не страшно, а именно тревожно, он очень волновался; этот чердак и эта дыра что-то напоминали ему, он и сам не понимал что, но что-то страшное, словно бы он когда-то уже лез в такую вот дыру, и за этим следовал такой же холод, белый, мокрый и мягкий снег. Он сел на краю; джинсы на попе сразу промокли. Костя ухватился за верхний край дыры, встал и перебрался к управдому на конёк. Повсюду лежал снег, крыши в снегу; переулка и двора, за их узостью, видно не было, только верхний этаж противоположного дома, в котором почти все окна светились.
Управдом принайтовил к трубе трос, защёлкнул карабины, подскочил к самому краю и гаркнул:
– Поехали!
Снизу донёсся приглушённый крик Валентины Васильевны (Костя представил, как она там стоит на занесённой мостовой, выставив два стула, чтобы никто не шёл и не ехал, и машет руками тем, кто появляется из подъезда, выходящего на улицу). Управдом у черты воздуха гребанул первую лопату и отправил снег вниз. Костя тоже спустился к краю и принялся за работу. Управдом махал могуче, Костя не так размашисто. Снег летел куда-то вниз, не было видно улицы в узком ущелье, даже с самого края крыши только противоположный тротуар. Руки замерзали – рукавиц или перчаток Костя взять не догадался. Небо светилось над ними. Наконец они очистили скат и стали ждать, когда Валентина Васильевна перетащит стулья во двор.
Костя выпрямился. Вокруг были снежные крыши. Воздух мерцал. Пространство виделось огромным и голубым, небо прохладно-синеватым, а окна жёлтыми. Начинало светать. Пахло снегом. Костя подошёл к краю крыши и заглянул вниз. Там, далеко внизу, всё тоже было завалено, и отсюда непонятно было, где машины, где кусты, где просто сугробы; только по тропке на тротуаре пробиралось несколько человек, да посередине дороги, где проехала машина, протянулись параллельные оттаявшие прямые.
