что они его куда-то тащат, везут
стаскивая с него одеяло, тепло, сон и морок
взрывы хохота слышались от костра
который теперь, как Костя ни переворачивался,
поджаривал ему бок куском льда
и жёг сквозь брезент глаза пятном кровавого света
Костя, наконец, напрягся —
дёрнул одеяло на себя – и
получил мощный удар в нос
случайное попадание коленом или головой
тогда Костя смирился, поник
затих, вытянулся
тёмная кровь вяло вытекала из носа набок
Костя лежал с открытыми глазами
ноги леденели, руки тоже
а на животе Кости лежала Наташина рука
с перстнем
на одеяле
и Костя всё хотел погладить её
но не решался
а лежал тихий, светлый, вытянувшись
не шевелясь
и у костра все постепенно затихли
разговоры журчали тише
слышно стало ночной ручей
ебля утихла
Костя лежал, холод тёк сквозь его сердце
и в какой-то момент он понял, что нет, так
он не выживет
тем же путём – назад, назад – он выполз,
ногами вперёд, из палатки
встал, взял свой рюкзачок
у костра дремали человек пять
никто не заметил, что Костя ушёл
а он умылся льдом, перескочил через ручей
и пошёл прямо в лес
прямо по лесу и через лес
он шёл как по линейке
шагал широкими шагами, чуть наклонившись вперёд
лес был настоящий, глухой,
Карельский перешеек
но Костя не боялся ни заблудиться, ни зверей
он знал, что где-то в той стороне —
железная дорога
так оно и было
спустя пару часов вышагивания Костя вышел на железку
и пошёл по ней налево
ещё через полчаса он пришёл на станцию
там уже ждали первую электричку
зябнущие субъекты
которым надо было в город в такую рань
Костя тоже дождался её, она шумела тихо,
навевая сон
дождался её, сел на лавку,
окоченевшими руками сжал рюкзак
и, качаясь, стал маленькими порциями
проваливаться в сон
вдруг он почувствовал сильнейшую боль
и дёрнулся назад
оказалось, электричка остановилась, а он
носом долбанулся о раму окна
всё тем же самым носом
из носа снова потекла кровь
и Костя, открыв глаза, увидел,
что в окно шпарит жаркое солнце
прямо в лицо
электричка подходит к Финбану
а напротив сидят девчонки какие-то стрёмные
заводские в каком-то безумном
нейлоновом шмотье
размалёванные, с конскими хвостами
их смеха почти не слышно – ха-ха-ха
беззвучно, беззлобно и почти не трогая воздух
аккуратно покатываются они
и Костя понял, что теперь это чувство света и равнодушия
пребудет с ним вечно
что теперь он навсегда светел и равнодушен
обледенел и просвечен
и так оно и случилось
и с тех пор никогда Костя не бросил
ни своего равнодушия, ни своего света
что же до Андрея, то он разбился в горах
а что до Наташки, то она
вышла замуж и вроде бы уехала
а может, её уже и нет
вот тут неточно и не совсем понятно
есть какая-то Наташка
но вроде бы уже не она
что-то там по частям заменили —
или подменили целиком —
Костя отвлёкся в какой-то момент
и перестал следить за её судьбой
ну вот это вот нетронутое ха-ха-ха
почти неслышное
Перед тем как зайти в детский сад за Стешей, Аня заехала на Петроградскую сторону, чтобы купить Стеше подарок на Новый год. Там, на Большом проспекте, она знала, есть магазин, мимо которого она не раз проезжала в хорошую и в плохую погоду: магазин чудесных дорогих игрушек, которые Аня никогда не могла себе позволить.
Этот магазин вызывал у Ани всегдашнее, знакомое с детства чувство глубокой и непонятной тоски, меланхолии, которое всегда охватывало её, когда Аня смотрела на что-нибудь роскошное, преизбыточное. «Как это хорошо! – чувствовала (не думала) Аня. – Насколько это хорошо и не нужно, необязательно. Как много людей были бы рады гораздо меньшему. Неужели можно владеть этим и пренебрегать? Как грустно, что и это, настолько прекрасное и изысканно сделанное, пройдёт, и это не даст людям счастья, и что владеют этим обычно люди равнодушные…»
Чувство было странное, надрывное. Аня надрыва не любила. Она решила прийти в этот магазин, полный дивных изысков, и действительно купить Стеше подарок именно там.
Погода была плохая: на асфальте слякоть, над домами круговерть метели. Аня толкнула светлую прозрачную дверь и вошла.
