— Если удастся досконально выяснить, что Ротберг в самом деле не имеет отношения к инсулину, найденному следствием, то все пройдет гладко. Надо проверить. Скорее всего, инсулин доставили в отель, и за него расписывалась сиделка. Надо с ней встретиться и выяснить, что она знала об отношениях супругов. Возможно, миссис Ротберг ей доверяла и рассказывала про то, как презирает мужа за все, что он натворил. А может быть, ей довелось подслушать перебранку между супругами, когда вскрылась его связь. И, если она покажет на суде, что в самом деле слышала угрозы Максин Ротберг убить себя и взвалить вину на мужа, тогда…
— Неплохо. Уверен, она пойдет вам навстречу, если поймет, что ей самой придется отвечать за смерть Максин. Пусть ей станет известно, что ее пагубное пристрастие к алкоголю тоже непременно выплывет на судебном разбирательстве, — посоветовал Джон Милтон. — Тогда она сразу будет сговорчивей и пойдет на сотрудничество. Это называется «вербовать свидетеля».
— А она не выдвинет встречное обвинение в шантаже?
— А пусть попробует, — недобро усмехнулся Джон Милтон. — Кстати, у нас есть подтверждение, где находился Стенли Ротберг в то время, когда была введена летальная доза инсулина?
Кевин удрученно кивнул.
Джон Милтон сразу все понял.
— Он был у любовницы?
— Для человека, слишком занятого, чтобы помнить про лежавший в шкафу инсулин, у него на удивление много времени, чтобы гулять на стороне. Присяжным это не понравится. Да и судья такое не проглотит.
— Думаю, лучше всего будет довериться вашему внутреннему чутью, Кевин. Начните с искренности. Пусть Ротберг прилюдно сознается в своей связи, не дожидаясь, пока его поймает на этом прокурор, пусть эта девушка тоже свидетельствует о том, как все происходило. Возьмем их искренностью. Пускай присяжные осудят его за адюльтер, а не за убийство. Неверный супруг — это еще не улика. И потом, без его признания, мы не можем выдвинуть версию с ее угрозами — с чего бы ей тогда угрожать самоубийством? Он должен быть честен с самого начала, иначе никто ему не поверит.
— Да, и еще мы можем получить помощь со стороны ее лечащего врача, — вспомнил Кевин. — Он писал в ее карте, что больная находится в подавленном состоянии.
— Да, да, — заговорил Джон Милтон, лицо его засветилось. То ли луч солнца ударил из дальнего конца коридора, то ли так отразились эмоции. — Очень хорошо. — Казалось, в этот момент между ними пробежала искра — ударив Кевина в сердце.
— И, конечно, — присовокупил он, останавливаясь возле кабинета Кевина, — все это сработает, только лишь если он будет продолжать горевать о смерти жены, упрекая себя во всем, что произошло. Как он?
— У меня не создалось такого впечатления, — признался Кевин. — Что он вообще как-то переживает.
— Зато оно должно быть у присяжных, — объявил мистер Милтон. Он улыбался — только улыбка эта получилась какой-то озорной, даже проказливой. Теперь он, скорей, походил на подростка на маскараде Хеллоуина, чем на юриста, вырабатывающего тактику поведения на суде.
— Надеюсь, у меня получится, — почти шепотом сказал Кевин. Его поразил свет, блеснувший в глазах Джона Милтона. Эти глаза просто завораживали.
Джон Милтон потрепал Кевина по плечу.
— Еще как получится. Держите меня в курсе дела, — напутствовал он, удаляясь по коридору. Кевин посмотрел ему вслед и взялся за ручку двери.
За столом он стал размышлять над советом шефа.
«Думаю, лучше всего будет довериться вашему внутреннему чутью… пусть он все выложит на суде, ничего не скрывая». В самом деле, он именно об этом и думал, только вот не помнил, чтобы рассказывал Джону Милтону. Он только думал об этом.
Кевин пожал плечами. Должно быть, когда-то это у него вырвалось. А какие могут быть еще предположения? Что, Милтон — телепат, в самом деле? Кевин вернулся к папке и стал пересматривать записи, сделанные во время разговора с Ротбергом. Несколько раз к нему заглядывали, с намерением позвать обедать, но он уже распорядился, чтобы Венди принесла чая и бутербродов. Она вызвалась ему помочь, также отказавшись от обеда. Такая энергия и самоотдача сотрудников «Джон Милтон и партнеры» производили неотразимое впечатление и стимулировали к упорной работе.
Возвращение домой превратилось в продолжение праздника. Кевин обратил внимание, что Дейв и Пол радуются успеху товарища, как своему собственному. Они на самом деле больше напоминали семью, чем адвокатов, работающих под одной крышей. Впоследствии он пожалел, что стал единственным, кто внес мрачную ноту в общее веселье, но уж очень ему хотелось проверить реакцию Теда на успех и сравнить с собственными ощущениями после удачно завершенного дела Лоис Уилсон.
— А ты сам веришь, что Кроули виновен, Тед? — обратился он к нему. — В смысле, несмотря на распущенность этой девчонки, он все же изнасиловал ее, как ты считаешь?
Тут же воцарилось молчание, и воздух словно сгустился от напряжения.
— Я же не заставлял Блаттсов отказываться от обвинения. Это было их решение, — заявил Тед, уходя в глухую оборону.
— Тем более, это прокурор убедил их отказаться от возбуждения дела, — добавил Пол.
